Другая сторона зимы

3.2

Сама прошла на кухню и села на стул. Подумать? Нет, думалка сломалась, разбилась, когда я споткнулась о ботинок этого идиота. Фира, вот куда тебя черти несли? — почти сказала я вслух собаке, которая брызгала голодной слюной на моих коленях. Джинсы стирать — она в курсе! Да и всю меня отмывать — от песочного декабрьского снега. С Новым годом, родная! Почти с первым апреля… Ля… И “Б” — впереди. Как в таблице для проверки зрения. Интересно, а что начинается на букву “Ш” — непроизносимое слово, которым я сейчас себя чувствую.

— Отвали!

У меня получилось сказать это обоим сразу, но по морде от меня получила только Фира. Вторая морда остановилась на пороге.

— Свет как выключается?

— Таймером, — оказалась я к нему спиной, лицом к холодильнику.

Бухнула кастрюлю на плиту и вооружилась лопаткой, чтобы не подгорело. Подгорало в другом месте. И совсем не под мягким. На дне — но не кастрюльки, а души. Душа глубокая. В нее много успело нападать и высохнуть. Нужно собраться с духом и повисеть вниз башкой с открытым ртом — только так души очищаются от мусора. Этот мусор никаким образом не растворяется алкоголем, как думают некоторые на букву Б. Нет, не пять букв в слове, а всего четыре. Догадались?

Женщины совсем не синоним этому слову. Женщиной нельзя родиться. Пол, он женский, а вот женщиной становятся единицы… Я себя ей не чувствовала, но и до бабы мне зреть и зреть. Подростком осталась, проверяю мир на прочность, пытаюсь подрасти — дорасти до планки, смело поставленной после предательства Антона: выбрал ту, что была женщиной на людях и блядью в постели, сукой — по жизни. Будущая свекровь так ее и называла — прилюдно, при ней, а теперь удивляется, что ее на порог не пускают!

Ну и правильно — никакая мать не хочет верить, что ее сыночек, единственный, лох. И совсем не в плане “любви очень хочется”, а иначе — люди, о-ь ***й.

— Уля, я тут решил, что не надо тебе фотку тетке отсылать, — выдал Ян, продолжая стоять между стеной и дверью, за ручку которой схватился и гонял туда-обратно. Остановится, только когда она с петель слетит, кажется.

— Я сама решу… — продолжала я мешать кашу и мысли, которые уже не просто превратились в кашу, а в домашнем тепле расплылись в тюрю.

— Сначала послушай. Моя мать приют содержит…

— У тебя замечательная мать!

— Не перебивай! — впервые серьезно так огрызнулся Ян, как настоящий кобель, сторожевой пес: оберегает свое мужское превосходство. — Дослушай. Тебе поплохело от его вида. Тетке точно поплохеет. Как про животных говорят — ну отмоете, не узнаете. Не у всех фантазия хорошо работает и не все хотят отмывать. А чистенького готовы приголубить. Мать никогда не вешает портреты прямо с улицы, только уже вымытых и причесанных постит. Я ее спрашивал, а почему не сделать “до” и “после”? Ответила, что люди брезгливые и от плохих эмоций долго избавляются. А умилятся сразу, больше шансов, что возьмут питомца к себе в дом. У матери в магазине есть специальный душ для собак, он большой. Человек тоже туда поместится…

— Ты о… — нет, я не сказала “офигел”, экспрессии маловато. Тут нужно чугунной сковородой огреть, чтобы от подзатыльника летел с шестого этажа. — Это человек!

— В свою ванную пустишь? Этого человека? Я в свою — нет. По идее еще и по врачам его пропустить надо. Надежды на усыновителей нет, мать все сама делает… Ради животного. Ты ради человека не хочешь? Вымыть, причесать, приодеть… Тетка же его другим помнит. Ну, поседел, ясное дело…

— Зубов лишился. Зубы ты не вставишь за один день. Дурацкое предложение.

— Рациональное. По одежке встречают. Не по паспорту. Я до сих пор не верю, что мы ровесники.

— Поэтому жизни учишь, да? Ученая. Спасибо.

— Уля, послушай меня… — Ян сделал шаг к столу, но не сел. — Пожалуйста, — и голос у него сделался мягким-мягким. — Один несчастный плюс вторая несчастная в итоге превращаются в положительное целое, в счастливую пару. Ты ведь не просто так пошла деда розыскивать. Ты хотела осчастливить тетку. Ну, это сложная задача… Напрягись и тебе зачтется.

— Как напрячься?

Кухня у нас небольшая — жалкие восемь метров, поэтому стоим нос к носу. Не вынюхиваем ничего. Нюх не собачий, да и горячая гречневая каша, еще и с мясной овощной подливкой, даже у настоящей собаки нюх напрочь отобьет — оставит в живых одно лишь чувство, чувство голода.

— Приведи деда в божеский вид и сыграй роль свахи. Ну серьезно, Уля. Ему идти некуда — видишь же…

И этому некуда — только за стол, за чужой, где он не гость, а просто примазавшийся шантажист.

Сел и уставился на меня испытующим взглядом, только что пытал — непонятно. Длину моих нервов? Наматывая их на свое запястье: уже намотал до локтя, который водрузил на стол, не выучив в детстве простое правило — локти со стола нужно убирать. Как и собаку — с колен. В миске у нее тоже самое, что у гостя в тарелке, только ей я отложила “похлебку” едва теплой. Заодно и у меня теплилась маленькая надежда на то, что я сумею сварить с ним кашу, то есть договориться. Ну да — для заключения мира воюющие между собой князья в былые времена садились вокруг костра, варили на огне кашку и мирились…

Но перед этим — ругались, но мы-то как бы нет… Но и не знакомились. Я просто в благодарность заправляла топливом не автомобиль, а его водителя. Главное — не перезалить кашки и не отравиться ее запахом до отрыва башки.

— Выпарим его, вымоем, а потом — съедим, если он моей тетке не понравится? — подняла я первую ложку, незнамо за чье здоровье. Мое, скорее всего — психическое.

— Думай в позитивном ключе. Или ты такое не практикуешь? Как тогда торжества оформляешь, если… Если праздника в твоей жизни не бывает? — не унимался гость.

И еще так нагло смотрит, точно поймал меня на детской лжи. Ну — мой ответный взглядик тоже гаденький получился. Это кашу маслом не испортишь, а один взгляд порой решает все в разговоре — не всегда, правда, в пользу смотрящего.

— Ян, приятного аппетита, — проговорил мой язык за меня: мозги мечтали его прикусить, но зубы отказались это сделать.