Другая сторона зимы

4.3

И поехали… Я на водителя не смотрела. Мне действительно хотелось представить Яна простым водилой, а себя — в такси. Пассажиркой. Ну да… Похоже, счетчик работает. Только кому Таксист Александрович предъявит в итоге счет — моей совести, конечно!

Смотрю со стороны: ручки трясутся. У меня на коленях. И у него — на руле. Поэтому он и перебирал часто пальцами, даже между поворотами. Точно в кино — во время гонок, крупным планом — и зачем только я смотрю на его руки? Может, потому, что у него в руках сейчас что-то очень для меня важное — моя карма… Или что похуже — новогоднее настроение! Ну как я буду себя чувствовать, зная, что дед слушает бой курантов под забором?

Великолепно! Как же еще… Ведь долго и упрямо учила фразу: ваша трагедия не моя проблема. Почему же каждый раз вот так…

— Скажу про деда завтра… — выдала я, когда затянувшаяся пауза успела поставить в разговоре точку.

Временную, но все же. И все же мысль шла по спирали и тщетно искала долбанный пункт Б. Ну да, все новогодние слова начинаются с этой самой буквы. В этом году.

— Понедельник — день тяжелый.

— Завтра только воскресенье, — добавил Ян к словам еще и утвердительный взгляд.

— Ах да… — даже как-то совсем не удивилась я своей промашке. — Просто я завтра работаю. Отпустила девчонок на шопинг.

— Что делаешь?

— Что обычно не делаю. Что больше не делаю — слежу на месте за работой стайлинг бригады и потом уже за официантами и поправляю так называемые декорации, если те сбились. Ничего интересного… Просто убитый вечер, но зато усну с чувством выполненного долга: у кого-то вечер удастся.

— Совсем не жалко вечер? Я мог бы пригласить тебя на день рождения отца. Интереснее не будет, но следить ни за кем не надо. Если только за языком, но этого ты делать не умеешь… Так что просить не буду.

— Я работаю, — не повернула я головы в сторону руля, но все равно пальцы Яна умудрились вновь засветиться в поле моего бокового зрения. — Без вариантов. Я отпустила нашего супервайзера на все праздники. И кому-то нужно совесть иметь — одно дело тащить меня к школьным знакомым, другое — в семью. На семью я точно не соглашусь.

— Значит, к Пашке согласилась?

— Окей…

Окей… Поймал меня за язык.

— Не сопротивлялась особо, скажем так… — И будем смотреть исключительно вперед, в мрачное бесснежное будущее. — Ян, чего тебе надо? Поставить галочку с приятелем? Отлично — поставишь. Я подышу зимним воздухом — мне это полезно. Дальше — только решение проблемы Деда Мороза. Я ни на что другое не соглашалась. Я как бы — в отношениях, понимаешь? Я не сказала ему, что ушла. Я только себе это сказала.

Секунды ему хватило, чтобы проглотить новость про мою несвободу.

— Я не заигрываю с тобой. Тебе это показалось…

Мне это не казалось. Я на него не смотрела. А нести чушь он мог и с умным видом — за обеденным столом проверено.

— Тогда не спрашивай меня, что я делаю завтра. В понедельник — да, могу ответить сейчас — сделаю глупость. Совру тетке или нет, все равно выйдет глупость. Потому что глупостью было соглашаться помогать в сердечных делах. Это вредно для здоровья. Психологического. Психического.

— Помочь? Я привык делать глупости. Помочь сделать доброе дело? Я же уже помогаю, — не знал, что еще добавить, но замолчать не хотел.

Не мог. Не в его стиле. Последним словом обязано быть мужское.

— Деньгами? У меня лично нет денег на добрые дела. Ты не понимаешь, что как только моя тетка узнает, что ее любовь живет в подсобке, она отдаст ему всю жилплощадь, потому что… Потому что мы любим неудачников. У нас мозг неправильно функционирует — мы путаем жалость с любовью, потому что любить не каждому дано.

— Не любила никогда?

— Нет. И хватит меня перебивать! — пальцы сжались в кулаки, но не поднялись с шубы. — У нее денег нет, у него — подавно. Как они будут жить? И он еще пьет. Ты жил когда-нибудь с алкоголиком?

— А ты жила будто…

— Не хочу пробовать и не хочу, чтобы она жила. А она будет, как только я скажу ей про бедненького дедушку… Не понимаешь? Ты готов их содержать? На баланс записать? Готов?

— Они взрослые люди… Глупости делать не будут. Она все взвесит…

— Боже, Ян! Ты дурак или притворяешься? Они уже хуже детей в своем возрасте! Ян, ты меня подставляешь, понимаешь?

— Ты подставляешь меня! Я знаю то, что не должен был знать… И теперь я обязан действовать. Снять ему комнату? Да, этого ты от меня хочешь?

— Почему бы и нет… — не смотрела я ему в глаза. — Я не привыкла творить добро за чужой счет. И примазываться не буду. Но и тебе зарабатывать баллы за счет своей тетки не позволю, понял?

— Найдешь ему комнату? Убедишь его переехать? Я плачу. Согласна на такой расклад?

— Сегодня платишь, завтра передумал. Нет. Моими руками ты ничего делать не будешь… Я работаю с едой. Я привыкла мыть руки очень часто… И сейчас умываю, понял?

— Тогда я просто сообщаю подрядчику про незаконное использование помещения. Все люди плохие. Вот и отлично. Тебя это устроит?

Я смотрела вперед. На выключенную праздничную иллюминацию. Искры перед глазами были настоящими от битья головой о бетонную стену.

— Наверное, это правильно. Жизнь никогда не бывает справедливой к хорошим людям. А мы и не знаем, хороший ли он. Тетку я раза три в жизни видела. Я ей ничем не обязана. Ждал другого ответа, вот только честно…

Честно он молчал. Быстро у него только лгать получалось.

— Нужно просто с ними поговорить. Так это оставлять нельзя. Я ведь мог послать Пашку с работой, но я же не стал этого делать. У него ребенок. Маленький. Чтобы не жить с родителями, он построил на шести сотках зимний дом. Так и живут круглый год в дачном поселке. Пока ребенок в школу не ходит. На нем кредитов за дом много.

— Вошел в положение? Молодец… Нравится быть волшебником, будь им… Нравится играть не того, кто ты есть на самом деле, играй… Но я не советую просить меня подыграть тебе еще раз. А если бы ты был женат, ты жену бы тоже от этого Пашки прятал?