Другая жизнь

6 глава

Вчера ночью.

Тихое покачивание маятника на рабочем столе немного разрядило нервозные думы Даршета. Он сгорбленно сидел на самом краю широкой кровати. Его дико тянуло в сон. Последние дни из за этих миссий он практичеки не спал, держался на кофе, энергетиках и страхе перед любимым дядей. Причем последнее было единственным реально работающим средством борьбы со сном.
Он мечтал прилечь хотя бы на секунду. Но ему было робко даже сотрясать воздух этого дома, не говоря о том, чтобы валяться на чужом идеально заправленном шелковом покрывале.

Даршет Каур—человек, выросший без родительской опеки, знания своего родственного древа и национальности. Эти вопросы мучали его с самого детства, всю жизнь он пытался уцепиться за призрачные флешбэки и связать собственные наблюдения во что-то логичное, но лишь окончательно запутался. Марроканское происхождение имени давало больше информации, чем всё вместе взятое. До того момента пока он не смотрел на себя в зеркало. Собственное отражение вновь и вновь заводило его в тупик рассовой неясностью. Единственный родственник, именовавший себя его дядей, был чисто европейской крови, нежели Дарш, и насчет личностей родителей говорил всегда скудно и размыто:

"Твоя мать отказалась от тебя сразу после родов—она хотела девочку. А отец не стал противится и отдал на попечение государству. Их фото у меня не сохранились, а внешность вылетела из памяти, ибо видел один раз и больше глаз на глаз не общался. Узнал я о твоей участи и местонахождении только когда тебе было пятнадцать. Так что не стоит их и вспоминать. Главное, что ты жив-здоров и с образованием."

Детский дом действительно воспитывал мальчика с пелёнок, когда мозг еще не фиксирует все происходящее на пленку длительной памяти. А в пятнадцать сбежал, чтобы поступить в военное училище. Да и не сказать, что подростка усердно искали. Администрация была рада избавится от горе-воспитанника, которого было проще держать привязанным к стулу, чем ждать неизбежных приключений, постоянно совершаемых маленьким бандитом.

При всем этом, Каур знал свои недостатки и свое место в этой жизни, но отчаянно стремился добиться материального успеха и независимого графика. Но о независимости оставалось лишь мечтать, тем более сейчас.
Он поражался, как дядя быстро и умело посадил на свой терновый поводок, как он заставил перешагнуть через жизненные принципы.
Это положение угнетало Даршета, негатив копился в душе парня. Он чувствовал, что свернул с верного пути, но точка невозврата уже пройдена. Похищенная девушка вырвана из привычной колеи своей жизни и уже лежит в доме Фридмана благодаря его содействию.

Приглушённый свет прикроватного торшера наводил тайны и интима в пустующей комнате без хозяина.

Дарш подпирал короткостриженные виски опущенной головы кулаками. Спустя двадцать минут недвижимого состояния тело сделалось подозрительно легким, и вдруг он перестал его чувствовать совсем—все будто онемело. Туман в голове стал очень густым и заполонил все пространство. Перед глазами поплыли обрывки всего, что он видел за этот день...или два, три дня? Все смешалось, отсутствие сна размыло ощущение временных границ суток.

"Холод, ворота, фонари, очки, Усов, деревья, оголтелые мужики, машина...Спать, хочу спать...— невнятно шептало сознание.
—Амина, родная..скучаю по тебе. И Иришка...скоро я вернусь, обещ..."
Вдруг поток его крылатых мыслей оборвался и Даршета резко кинуло в реальность со всей набранной высоты "полета", отчего он дернулся и поднял упавшую вниз голову. Сердце с шумом ударило кровью в уши.

"Плохо дело, я уже отрубаюсь сидя. Но заснуть я не имею права, либо останусь без бошки"

—Зараза! Совсем забыл! —выпалил он, оглянувшись на девушку, которая по-прежнему недвижимо лежала на спине. Волосы беспорядочно разбились на локоны, слегка приоткрытые губы побледнели, а плотно сомкнутые веки опустили веер из натуральных ресниц. Половина лица была во мраке, а освещенная часть приковала взор Даршета утонченной благородностью черт.
Только сейчас он разглядел похищенную детально.
"Рельефная длинная шея, оголенные выпирающие ключицы и компактная грудь"—первое, что он отметил после лица.
"Однако она не выглядит худощаво, тело явно спортивного склада. Длинные пальцы и широкие ладони, к костяшкам тянутся тугие сухожилия. "
Даршет подошел к девушке с наручниками. Он обхватил гладкие запястья своей смуглой венистой рукой и поочередно заковал каждое в холодную сталь.

—Прости, но это моя работа. Теперь тебя ждёт другая жизнь.—с некоторым сожалением в тоне вымолвил Дарш. Хотя ему была безразлична незнакомка, но в этот момент внутри что-то всколыхнулось.

В кармане куртки завибрировал смартфон. Звонивший абонент был тем, кого он ждёт.

—Але.

—Прекрасная работа! Ты не подвел меня, а значит и себя. Тебя полгается премировать за успехи! Жди в доме, я уже близко.

—Хорошо.

—Надеюсь, ты выполнил все указания касательно цели?

—Как и просил, тело спит на твоей кровати в целости и сохранности . Наручники надеты.

—Чудно, просто великолепно! Рад, что ты смог преодолеть себя на общее благо. А завтра, мой хороший, ты займешься подчисткой следов. Дело ответственное, но необходимое. Ты же не хочешь за решетку? Правильно, никто из нас этого не хочет. Твоя семья нуждается в живом и здоровом отце, а на зоне здоровым остаться трудно.

—Прекрати. — прошипел тот в трубку, на что послышался довольный смех.

—Так и быть, не будем о плохом. Хороший настрой—залог успеха, чего я и желаю тебе. До встречи.

Каура до скрежета зубов бесили манипулятивные упоминания о зоне. Он не считал себя преступником. Не считал, что он— порядочный семьянин и гражданин, заслуживает сравнения с этим уродливым, опасным контингентом. Ведь настоящий преступник—это человек, который готов сначала радушно улыбаться, расщедриться на элитное пойло, залесть в задний проход без мыла, а потом подло шантажировать. Он убрал телефон куда подальше и присев к ногам девушки, продолжил задумчиво созерцать безмятежную красоту лежащей. Взгляд петлял по линии подбородка и шейным изгибам, застревал на каждой пуговице, ногте, детали одежды. Он ее мысленно препарировал, достраивая продолжение линий тела, которые сокрыты тканями.

—Хмм...Ты выглядишь самодостаточной и вполне симпатичной юной особой. Жаль, что тебя постигла эта участь, парней должно быть, клеилось немеренно...И что в итоге? А в итоге стала биоматериалом для какого-то, выжившего из ума параноика. Мда, как бы и мне не стать — мало ли, что ему взбредёт... Все таки правду говорят, что от перенасыщения знаниями с ума сходят.

Вдруг Дарш отрывается от процесса зрительного обсасывания спящей красавицы. Увлекательному занятию помешал внезапно прозвучавший вкрадчивый голос позади, заставив парня подпрыгнуть от неожиданности.

—Занят?

—Не особо, но в следующий раз буду закрывать дверь, чтобы приучать вас в нее стучаться. Не хватало инфаркт словить в свои тридцать два. А поводов, знаешь ли, и без того масса.

— Ох, извини, просто я должен сообщить о прибытии Фредди.— заявил стоящий в дверном проёме Усов с рукой на груди за нежданное вторжение.

Парень прогрузил факт своим
полусонным мозгом и дернулся к дверям, состроив сконфуженное лицо.

—Извинения приняты.

Медленно спускаясь, он увидел в прихожей покрасневшего толи от возбуждения, толи от холода Фридмана, который раздает словесные пинки двум другим приспешникам. Меинард даже не разувшись, что-то настойчиво вещал и жестикулировал ребром ладони. Каур не разобрал всех слов, но уловил общую суть: хозяин дома негодовал на их безотвественность к соблюдению конспирационных мер в общении с наемниками. Основной, так сказать, жар речей пришелся на виновника — Илью Анатолича Усова, который весь поджался на столько, на сколько позволяла плотность его телесных масс и виновато пританцовывал перед разгневанным боссом. Заметив фигуру Даршета, он немногословно отправил их на отдых, ожидать своего третьего напарника, с которым разговор еще не закончен.

—Ох, ну и видок у тебя вправду! Вяленая селёдка выглядит презентабельней.— рассмеялся Фридман, снимая одежду.

—Спасибо на добром слове. Сочту за комплимент. — лениво фыркнул Дарш, демонстрируя безразличие к подобным шуткам.

— Ты должно быть, устал и...

—Правда?!Спустя несколько дней ночных миссий ты наконец подумал, что я живой человек, который устает и может хотеть спать! — желчно выкрикнул Даршет, всплеснув руками, но Меинарда это не смутило, а вызвало насмешку.

—Тише, сынок, тише. В этом помещении не орут. Орать можно будет только если я прострелю тебе конечность. Тогда это будет по крайней мере, оправданно.

—Почему при каждом удобном случае ты грозишься меня грохнуть? Ты реально настроен убить отца двоих маленьких девочек? На меня тебе наплевать, но неужели ты настолько зверски поступишь с детьми, которым протягивал конфеты? Ты настолько бездушен и лицемерен?!

—Я сказал прострелить, а не убить.

—Да какая разница, я прекрасно знаю, что пуля для моего затылка у тебя всегда на готове. И ты обязательно ею воспользуешься если я сделаю хоть шаг от плана.

— Избавится от тебя мне правда не составит сложности, и честно говоря, это было бы надёжнее. Мне надоела твоя легковоспламеняющаяся пятая точка и развязанный язык, но ты прав—мне будет жаль жаль твоих малышек. Однако! Жалость не остановит меня в случае необходимости. — седовласый мужчина положил руку на плечо племянника, одарив его микроразрядом тока.— А теперь приди в разум и потуши свой пыл. Пока что тебе не грозят крайние меры.

Задница Даршета действительно горела протестом и это красочно отражалось на мимике. Он продолжил бы срываться в провокационных речах, ходя по лезвию ножа, но его спасла усталость и он временно смирился. Они поднялись на второй этаж в заветную спальню. Меинард с замиранием сердца отворил дверь и неспеша вошёл в комнату, вцепившись взглядом в лежащую добычу.

— Вот и ты, золото мое, наконец мы нашли тебя!

Он смерил девушку восхищенным взглядом, в котором черти уже плясали хоровод амбиций, а затем повернулся к Даршету. Тот подпирал собой стену на входе и раздирал опущенные веки чтобы не заснуть стоя. Он грезил о мягкой постели...да фиг с ним, хотя бы о половом коврике, лишь бы была горизонтальная поверхность, покой и тишина.

—Просыпайся! Бери тело и следуй за мной.

Слева от прихожей, прямо под этой лестницой, в тени, таился спуск
к массивной двери с тройным замком и пластиковым покрытием .
Меинард направил какой то маленький пульт на дверь, она пикнула и засовы автоматически отошли. Нажатие на металлическую ручку бесшумно открыло проход в коридор со побеленными стенами и синеватым освещением.

—Ну как тебе мой подвал? Не бойся, тараканы тут остутсвуют. Они банально не выживут: питательной среда и сырость исключены.

"Кто бы сомневался, рядом с тобой не только тараканы—и люди жить не смогут."
—Это совсем не похоже на подвал...— скептично хмыкнул Даршет, ступив каблуком на белую кафельную плитку, сияющую белизной.

Ещё один пик и засовы замкнулись. Меинард лукаво ухмыльнулся.

—Идем вон до той стальной. За ней таится спуск в мою волшебную комнату.

—Хм, мило ты называешь свою камеру пыток.

Меинард промолчал. Один Бог знает, что у него было в мыслях в этот момент. Даршет видел лишь идущую впереди широкую спину в сером пиджаке. Оставшиеся пятьдесят метров пути по чистой катакомбе сопровождал только звонкий стук шагов, отдававшийся эхом на всю протяженность пространства. От
побеленных гладких стен тянуло холодом, все какое-то безжизненно чистое.
Серебристые трубы на потолке уходили куда то в стену над конечной дверью, а та в свою очередь, была действительно из стали, с маленьким квадратным окошечком из толстого стекла цвета разбавленной зелёнки.
Она также отворилась с помощью ключа с кнопками, переключив лампочки на табло с красной на зеленую.

Железная лестница вела на второй этаж снизу— пустую квадратную комнату с двумя белыми дверьми по разные стороны стены. Тусклые люминисцентные лампы больше гудели и потрескивали, чем освещали. В углу, среди труб и проводов затаился черный искуственный глаз наблюдения. Подвал сохранял чистоту но стремительно трансформировался в какую-то тюрьму. Атмосфера места точно не располагала уютом.

—Смотри и запоминай, — Фридман остановился, показывая на правую дверь—Дальше вход восприщен всем, кроме меня и тебя. Сдесь собственно, и располагается место твоей работы—сидеть за мониторами, присматривать за территорией, и конечно же, отслеживать обстановку в лаборатории.
Там—острый палец Фридмана плавно перевел направление влево— вход в стерильную зону, зал эксперимента, надзор за безопасностью которого и есть твоя главная обязанность. В мое отсутсвовие отвечать за исправность аппаратов будет твоя голова. Конечно, ты не будешь сидеть в кресле целыми сутками. Днём тебя будет подменять твой коллега, пока ты будешь отсыпаться. Ночью—наоборот. Я понятно объяснил?

Дарш кивнул.

—А теперь идем в левую дверь. Это, кстати, единственный раз, когда я разрешаю там присутсвовать.

—И кто будет меня подменять?

—Мухин.

—Почему не Усов?

—Потому что это глупый вопрос. Когда проспишься—сам на него ответишь.

—Ваше высочество не посвящало меня в подробности о моих коллегах, отсюда и вопросы. Соизволь ответить хоть на один из множества.

Меинард внезапно обернулся и Дарш резко тормознул, отчего чуть не вписался Саидой в его живот.

—Да мой ты любопытный...Не посвящал—и не собираюсь. До сих пор не уразумел? Мы соблюдаем взаимную конфиденциальность. Я не выдаю свою личность, именуясь псевдонимом. По той же причине не распространяюсь им о тебе, а тебе о них.

Лицо черезчур строптивого молодого человека искривилось в сердитую мину и теперь он точно походил на злого арабского бандита. Хотя как сказать, походил...

Хозяин извлек из закромов пиджака карту, чтобы та поцеловала серое табло на пропуске.
Поток яркого света ослепил глаза, которые привыкли к полутьме. Проморгавшись, парню открылась неожиданная картина: светлый зал делился на две части, отделяясь друг от друга стеклянными стенами. За стеклом словно гигантские механические цветы возвышались операционные лампы, белая плитка на стенах и ряд сложных аппаратов вокруг большой стеклянной капсулы. Футуристичный "гроб" располагался на медицинском столе из нержавейки, по центру стеклокамеры. По периметру внешнего зала бетонные стены заставлены стеллажи со склянками, растворами, трубками и прочим инвентарём.

Он узрел самую настоящую медицинскую лабораторию! Дарш предпочел не думать, сколько вышло нулей в сумме расходов, а тем более—каким образом эти бандуры были приобретены.

—Стой, давай тело и одень это перед входом. — Дядя протягивал ему маску и бахилы, сам он уже был в них.

Фридман по-хозяйски легко перекинул девушку на плечо несмотря на грядущий шестой десяток лет. Этот человек имел большое крепкое тело, которое старался поддерживать в форме. Поэтому до немощного старика ему было также далеко, как Даршету до славянина.

"Фредди" оставил парня на пороге, а сам положил подопытную в на стальную кушетку около двери.
Спиртовой холод пропитал каждый сантиметр этого места и казалось, уже сам воздух убивал любую живую среду.

—Иди сюда, пора избавиться от ее одежды. Кстати, где ее сумка и личные вещи?

—Они лежат в спальной около кровати. Как ты мог их не заметить?

—Ох, обыкновенно. Я не считаю нужным распылятся на очевидности, в конце концов, я же плачу не только за то, что пользусь вашими руками, но и расчитываю на маломалишный мозг, который не допустит чтобы вещи валялись на месте преступления.
—Меинард звякнул бутылями с раствором, которые достал с полки, и мягко продолжил — Подойди сюда. Значит так, снимай с нее всю одежду, вплоть до нижнего белья—и я тебя отпускаю. Проспишься оставшееся утро и день, проведаешь домашних, а следующей ночью уже сядешь за камеры.

"Отсутсвие двух последних слов дало бы фразе тот смысл, который ты так любишь упоминать. "—иронично прозвучало в мыслях Дарша.

Каур проморгался и неспеша приблизился к кушетке, нависнув над девушкой. Он засучил по локоть черную водолазку и склонился расстегивать пуговицы фетрового пальто. Поджарые руки стягивали одежду, словно луковую шелуху—последний защитный слой Саиды от соприкосновения с враждебной ледяной поверхностью. Признаться, этот процесс доставлял ему удовольствие—зрительная картина превосходила ожидания. Когда на побледневшей жертве не осталось ничего прикрывающего фигуру, молодым человеком овладели хронические порочные слабости, которые он с большим усилием пытался прятать.К тридцати годам он только начал выходить из периода ветренного мальчишки, что смотрит на каждую юбку с безудержным азартом завоевания. И вот, спустя несколько лет относительного здравомыслия в этих глазах снова вспыхнул черный огонь соблазна. Этот нездоровый взгляд вновь вернулся в былое русло, нахлынув как никогда бурным потоком возбуждения. С жгучим интересом он скользил по гладкой коже с ладной мускулатурой, легкому золотистому пушку, изящным подтянутым формам. Девушка поразительно соответсвовала всем его канонам красоты и фетишам. Он залип. Впал в ступор.
Даршет не верил, что сейчас имеет возможность прикасаться к идеалу, что такие существуют в жизни, а не только в высшем свете и фантазиях. Но дать волю накрывшему влечению не имел права—это говорил мозг. А руки давно решили все самостоятельно; палец неспеша вел дорожку меж груди до самого пупка. И был наровит спускаться далее по курсу, если бы не резкое обращение со спины.

—Ты закончил? Чего стоишь?

Парень сконфуженно обернулся с поднятыми бровями.

—Я, ээ...да, закончил.

Дядя вдруг растянул губы в ехидной улыбке, которую впринципе, можно увидеть реже, чем мировую войну.
—Любуешься?

—Что? — переспросил тот в расплохе.

—Что слышал.

—Любуюсь? Вовсе нет.

Плечи ученого запрыгали в смехе. Он смотрел на племянника как на жалкого дурачка.
— Расхотел спать? Глянул на женское тело и все забыл? В том числе и о семье. Амина думает: как там мой супруг? Тешится мыслью что ты, бедняга, на работе две смены взял, ради детей портишь глаза глядя в камеры...А ты пялишься на обнаженную студентку, развратник.

— Сказал пресвятой человек, который ее похитил и намерен сделать подопопытной крысой.

—Во благо науки.

—Во благо науки ты бы вступил в члены РАН. Все остальное — безумие и произвол.

—Я тебя просил не зарекаться.

—А то что? Убьешь меня? Да-да, я это уже слышал. — и снова игра с огнем. Внутренний циник без инстинкта самосохранения разорвал клетку, в которой был заключен разумом, и с нетерпением наровился бросить под гильотину хозяина, который уже походу, исчерпал силы для сопротивления.

—А знаешь, возможно, и не тебя...

Повисло молчание. До кое-кого с опозданием дошло, что надо было заткнуться.

—Что ты имеешь ввиду?

— То, что тебе дорого.

У Дарша подскочил пульс, насмешка мигом испарилась. Но он попытался вернутся в рамки самообладания и сыграть парирование:

—Ты лжешь. Я готов поспорить, что это не более чем, эффектный блеф.

—Вспомнишь хоть один раз, когда я лгал в своих обещаниях? — лицо Меинарда не теряло прежней невозмутимости, но его стальное флегматичное выражение, подобно немецкому бронированному танку, не предвещало доброго настроя. Дарш знал натуру родственника — такой человек терпеливо выслушает все претензии, благодушно позволит вылить на себя ведро агрессии и спокойно подождет, пока гадость стечет. А потом со спокойной душой оденет пустую тару на недальновидную бошку и долбанет по ней так, что обескураженный противник со свистом улетит в мусорный ящик, а может и сразу в гроб—если особо надоеливый. И похоже, перспективы выходок Каура медленно, но верно приближались ко второму варианту. —Я не наказываю дураков, только потому что они дураки. Но некоторые в силу недалекого ума постоянно выпячивают свое мнение. И если его вовремя не подкоротить—оно раздувается до размеров парашута, человека окончательно отрывает от земли и он начинает лезть на рожон, думая что парашут его спасет. Каково же его горе, когда он натыкается на высокую сосну, которая опускает дурака на самый низ, проткнув летательное средство своими острыми ветками, при этом просто стоя на своем месте...Конечно, аллегории каждый толкует по-своему, часто бывают ошибки, однако я привел самую доступную в твоем случае.

Даршета меньше всего волновала философия и какие-то там аллегории; прожигая взглядом Меинарда, он собирался с мыслями, пытался сопоставить вероятность блефа и ужасной правды, но все попытки были чуть полезнее школьных плакатов про заботу над экологией. И тогда пришел противный вывод—ему впрямь надо свести на мир дебаты с дядей. Вдруг он действительно пробудил внутреннего демона? Тогда дальнейшие пререкания в любой форме повлекут большие, и очень большие несчастья для ни в чем неповинных родных. В этот момент Даршет миллион раз пожалел, что открыл проклятую дверь два года назад. Надо было заперется на все замки, задвинуть проход мебелью и эвакуироваться в окно, как от опасного террориста, кем по сути и является этот чудесный, заботливый родственник.

— Ладно, я все понял.— насупленно начал парень, скривившись, будто вынужден жевать самые вонючие фекалии из общественного туалета. Паршивые слова застряли в горле, он чуть ли не силой вытаскивал их оттуда. Его независимость окончательно размазана, как сопли по стене. Позорище. – Обещаю, что больше не буду перечить твоей воле...—" Твою мать, какая мерзость! Я самостоятельный мужчина или жалкая наложница в гареме?!"— Но и ты пообещай, что не причинишь моим домашним ни малейшего вреда!— в заключение выпалил Даршет.

Железобетонное лицо дяди продолжало безымоционально глядеть на страсти молодого человека. На самом деле, Меинард Фридман охотно ждал этого момента и жадно смаковал каждую секунду этих прекрасных эмоций моральной ломки... Бальзам на душу. какое удовольствие...
Он вновь укротил этого строптивого коня своей плетью.

"Клянусь, когда нибудь, я все же выкраду возможность сломать твой карточный дворец и неожиданно выбью из твоих рук хлыст манипулирования."

—Ну вот, другое дело. Обычно я ставлю условия, но сделаю исключение—меня все устраивает. Очень рад нашему нерушимому консенсусу.

"Консенсус? Разве примени