Другая жизнь

13

- Грех на моей душе лежит... При живом муже люблю другого. Вы меня не поймете, но с НИМ я стала другой. Стала любить жизнь, но... другую...
- Не бойся выговориться. Сейчас ты говоришь не со мной, а открываешь свою душу Богу! Бог любит каждого дитя, которое обращается к нему. Чтит и помогает грешному очистить душу от зла и темени. Говори все, как есть... нас никто не слышит. Все, что ты расскажешь, будем знать только ты, я и Господь. - Отец Демид перекрестился и взглянул на Катю, которая сидела и сжимала подол юбки.
- Я, возможно, попала во временную яму... я попала во времена Петра Великого, понимаете? Не знаю, какой год, но мой муж - тот самый, которого я люблю больше жизни, он - граф. Тимофей Браницкий! О нём столько статей в интернете, уверена, что в книжках по истории тоже мелькает его имя. Вы не представляете какой он! Как же сильна моя любовь к нему! Он совсем не похож на Арсения... Смешно прозвучит, но я наконец-то поняла, что мне совершенно не нужна эта жизнь, которая здесь. Я хочу вернуться к моему Тимофею, но не знаю как... и эти мысли меня гложат на протяжении недели, а может и больше...
- ...в нашей жизни все иногда идет не так, как хотим мы, а, так как угодно Богу.
- Знаете, я вчера впервые за семь лет наговорила столько грубых слов своей свекрови. Но мне стало так легко! Родители Тимофея меня приняли, как родную, а эта старая змеюка все время твердит, как её сыночку не повезло с женой. Мы ведь женаты с Арсением только год, но шесть лет до этого жили у нее. Я все делала, помогала ей, но она даже не думала меня хвалить.
- Поступки не похвалой славны. Терпеть и молчать - это нужно знать благородной деве. А вот раздоры между мужем и женой - бесовское дело, нужно освятить квартиру, а там вернется все на круги своя.
- Я не хочу возвращаться к той жизни, которой жила после приюта.
- Так ты сиротинушка? - как-то слишком ласково произнес отец Демид, отчего Катя лишь кивнула и продолжила.
- Я все детство провела в детском доме, а в год, когда я заканчивала десятый класс нас перевели в интернат в деревушке, где мы с Арсением и познакомились. Все закрутилось почти сразу. Мы вместе сидели за партой, гуляли, меня иногда даже отпускали на дискотеки. Потом я выпустилась, мы с Сеней вместе ездили, учились... жили у Тамары Михайловны. Я закончила учёбу вперёд Сени и работала какое-то время санитаркой в поликлинике, а потом он... сделал мне предложение. Мы поженились тихонько. Кажется, даже его мать не знала об этом. После свадьбы, он сообщил, что мы переезжаем. Мы переехали сюда, он начал работать, а я... никак не могла найти работу, отчего и начались скандалы со свекровью. Недавно была годовщина нашей свадьбы... но я попала в прошлое, и просто не вижу смысла жить дальше настоящим и... - Катя задыхалась, стоило ей только вспомнить о Тимофее.
Хотелось рассказать все, ну а вдруг отец Демид сможет что-нибудь придумать? Вдруг скажет, как вернуться к Тимофею? Что если какая-нибудь сильная молитва вернет её в прошлое? Катя верила в это так же сильно, как раньше верила в любовь со стороны Арсения.
- Вчера, когда я собиралась сообщить Арсению о разводе... вернее, когда он увидел, что кто-то мне подарил кольцо... я думала, что будет скандал. Думала, что Сеня накричит на меня, ударит, да хоть что сделает со мной, но он расплакался, и я поняла, что не чувствую к нему ничего, кроме отвращения. Это так сложно...
- Плох тот дом, где жена не чтит, не уважает и не любит мужа. Господь даёт людям все, о чем они только могут мечтать, но люди этого не ценят. - Отец Демид поднялся со скамьи, на которой они сидели и прошёл к полке, где стояло много книжек и взял одну, листая страницы. - Прочти молитвы, пока я не вернусь.

Катя кивнула, взяла в руки книжку и попыталась прочесть хотя бы одну строчку, но ничего не понимала. Казалось, что все, написанное на страницах было на другом, неизвестном языке. Если бы только Тимофей был рядом, он бы помогал ей, шептал на ухо то, как правильно произносится слово. Он бы обнимал и нежно улыбался, но его не было рядом. И девушка не знала сможет ли вновь ощутить тепло его объятий. Нет, конечно же сможет... нужно думать только о хорошем, и все обязательно сбудется. Главное - не терять надежду! Верить до последнего!
Отца Демида не было минут десять, может больше, отчего Катя взволнованно поглядывала на дверь. Как-то это все казалось подозрительным. Неужто отцу Демиду настолько не понравилось беседовать с ней, что он ушел по-английски? Нет. Вряд ли бы он так поступил. А что если он забыл? Мог? Нет, скорее всего он просто решил помолиться. Священники ведь всегда молятся?
- Помолился за ваше счастье, за крепость брака и здоровье духа! - озвучил батюшка, как только вернулся и присел рядом с Катей, смотря на порядковый номер страницы. — Не много... и то хорошо. Для очищения души и разума иной раз хватает и одного слова.
Следующие несколько минут отец Демид рассказывал о том, как важно оставаться непреклонной. Говорил, что образ Тимофея - это образ Змея Искусителя, который хочет, чтобы Катя нагрешила, но она была не согласна. Конечно же - это было неправдой. Как он может быть плохим, если он самый лучший? Катя просто не верила в то, что её Тимофей может быть плохим. Он ведь самый лучший. И во что бы то не стало - девушка желала вернуться к нему. Пусть будет кем угодно - хоть самим Дьяволом - лишь бы быть рядом с ним.
- ...стоит молиться каждый день за крепость брака с рабом Божьим... Арсением?
- Я. Не. Хочу. Быть. С. Арсением! — процедила сквозь зубы Катя, сжимая руки в кулаки.
- Так, дитя мое, я смотрю твоим разумом завладел сам Дьявол! Ты крещеная?
- Да, я крещеная, и да я верующая! Но верить в Бога я начала только благодаря Тимофею! Не понимаю, почему вы меня переубеждаете? Я думала, что беседа с вами должна приносить легкость и уверенность в хорошем, а наша с вами беседа зашла слишком далеко! Вы будто бы принуждаете меня жить с мужем-тираном, в то время, как у меня появился мужчина, который в тысячи раз лучше Арсения... Не понимаю вас. - Катя провела руками по лицу и поняла, что зря вообще согласилась на это все.
Нужно было с самого начала понять, что все это слишком странно будет выглядеть. Никому нельзя верить. Даже православные люди, которые считают себя верующими и заставляют верить людей в то, что они настоящие духовники - даже они лжецы. Но ведь, как только день заканчивается, как только духовник выходит за пределы церкви или храма - он становится обычным человеком. Таким же отвратительным и мерзким, какими были все люди. Такими же, как Арсений и его мать. Катя знала это давно, но почему-то в этот раз открылась отцу Демиду... зачем она это сделала? От безысходности? Просто потому что хотела, чтобы её поддержали, чтобы выслушали и помогли. Дура, зачем только она рассказала это все.
- Вы считаете меня безумной?
- Возможно, но я не Господь Бог, чтобы учить тебя жизни.
- Он не учит жизни, а даёт ее! И раз уж Он дал мне возможность по-настоящему полюбить, значит знал, что делает. Вы, батюшка, должны верить в подобного рода истории. Я человек, который обращается к Богу через церковь, а вы общаетесь с Богом на одном языке! Каждый день приходя сюда, вы говорите с ним напрямую! Вы тот человек, который должен верить в чудо и помогать людям тоже в это верить! Но вы не верите... вы не можете быть священником, потому что вы не верите в Бога. А Он это видит, знает и накажет вас за ложь.
В дверь постучали, и Катя почувствовала что-то неладное, потому как отец Демид молча поднялся и прошёл к дверям. Как-то странно, по-ребячески, высунул голову и что-то сказал, а потом девушка увидела двух мужчин-санитаров. Один был с оранжевым чемоданчиком на котором был изображен крест. Кате нужно было сразу об этом догадаться. Это выбило её из равновесия. Она наблюдала за тем, как одному мужчине батюшка что-то тихо рассказывал и кидал беглые взгляды на нее, а другой что-то искал в чемоданчике. Девушка была уверена, что все происходящее - ошибка, поэтому поднялась и хотела поскорее уйти, но... санитар перекрыл ей дорогу. Его черные глаза смотрели равнодушно, как будто перед ним стояла не девушка, а привычный глазу предмет. Он кивнул ей и выдал грубым басом, похожим на рык:
- Не советую сопротивляться.
- Я не понимаю вас, что вы от меня хотите? - улыбнулась Катя, прекрасно понимая, что отец Демид уже рассказал им о ее «состоянии», но она же не сумасшедшая.
- Мы хотим, что вы проехали с нами в «замок» на нашей белой «карете». И будет лучше, если вы сами это сделаете, потому что делать вам укольчик слишком проблематично. Вы же будете дергаться, а я после ночной смены. Устал. Давай, не глупи.
- А не пошел бы ты в свой «замок» сам, и прихвати с собой этого! - она указала пальцем на отца Демида. - Пусть все узнают, что этот человек не имеет права находиться в храме, потому что только что он осквернил чувства верующего человека, который пришёл к нему за помощью!
- Господь нам обоим судья! Я вам, деточка, помогаю! - откликнулся священник.
- Помогаете? И поэтому прибегли к обману? Смотрели на меня, поддерживали беседу, а сами тянули время! — Катя все это время отходила все дальше и дальше, желая, чтобы санитары отвлеклись, и она бы сбежала, но они буквально зажали ее в угол, не давая возможности сбежать.
Один из них держал подготовленный шприц, другой просто выглядел угрожающе и в случае чего готов был схватить девушку. Катя почувствовала, как по щекам покатились слезы. Обида, боль и страх спутались воедино. Дрожь во всем теле уже было не скрыть. Девушка закрыла лицо руками и сползла по стене. Хотелось плакать и кричать, чтобы выплеснуть все эмоции, но ей не дали этого сделать. Санитар чуть ли не за шкирку поднял её на ноги, а второй, довольно быстро сделал укол и все поплыло перед глазами.
- Что с ней? - сквозь пелену слышала Катя голос отца Демида.
- Ну судя по тому, что вы нам сказали - шизофрения, но может что и другое. Кто ж знает? Все идет от головы... а в голове всякая «гадость» водится. Я честно не знаю, проверим ее, поставим правильный диагноз уже на месте. Спасибо за бдительность! - говорил тот, который делал укол, у него голос был четким, в отличие от второго.
- Мы помолимся за ее здравие и за ваше! Всего доброго. - Сказал батюшка, и Катя услышала, как скрипнула дверь.
Она почувствовала легкий ветерок, когда ее вынесли из храма и едкий запах препаратов в карете скорой помощи. Это отвратительное чувство, когда все слышишь, чувствуешь запахи, понимаешь все, но ничего не можешь сделать. Это состояние Кате не нравилось. Она хотела кричать, чтобы ее услышали, чтобы поверили в то, что на самом деле она не сумасшедшая. Девушка хотела чтобы её услышали.
- Жалко, симпатичная... - говорил санитар, чей голос был не столь отвратительный.
- Алкашка, по-любому. Все алкаши шизики. - Басил второй.
- Да не похожа она на алкашку. Не опухшая совсем. И кольцо... Валера, глянь какой перстень!
«Только не кольцо, не вздумайте тронуть!» - кричало Катино подсознание, но тело отказывалось сжать руку в кулак. «Ну же, давай, сожми руку! Сожми! Катя, кулак!» - продолжало подсознание, но ничего не получалось.
- Да она ещё и воровка. По-хорошему надо сначала в полицию, а потом уже в дурку. Хотя... не знаю.
- Ну вдруг это ее кольцо? Может быть и не крала. Может фамильное? Вдруг приняла чего, вот крыша и поехала. Ну либо священник и правда что-то напутал.
- Ну да, ты сам в это веришь?! — не унимался бас второго санитара. — Глянь, одета так, будто бы у бомжа какого-то отобрала одежду, зато с дорогущим перстнем. Да, знаешь, сейчас по интернету можно всякое заказать, так что может быть это и не настоящие камни. Ох, я не говорил?! Прикинь, моя Светка заказала себе духи за три тысячи! Больная. Там флакон, как... ну на два-три пшыка, а она визжит так, словно - это духи самой Клеопатры! - Голос этого санитара не давал Катиному сознанию погрузиться в медикаментозный сон. - Я сказал, что если она ещё раз такое вытворит, пусть валит к своей мамочке! Я на её цацки и вонючки тратиться не собираюсь!
Катя слышала, как голоса отдалялись, сменяя панику теплом, разливающимся по всему телу. Девушка и без этого долго сопротивлялась, но больше не было страшно. Больше совсем ничего не было, только темная бездна, в которой нельзя было раствориться. То чувство, когда падаешь все ниже и ниже, ждешь удара, но его нет... и от этого становится ещё больнее.