Друг.брата

32

Глава 32. Личный ад Марка
Подземная парковка встретила их гулким эхом и холодным светом люминесцентных ламп. Марк загнал машину в самый дальний, темный угол, подальше от камер и редких соседей. Когда мотор заглох, тишина в салоне стала почти осязаемой — тяжелой, давящей и пропитанной запахом кожаного салона и терпкого парфюма Марка.
Настя вжалась в сиденье, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Она видела лишь профиль Марка, застывший в полумраке, словно высеченный из камня.
— Нам нужно забрать кое-какие вещи, которые ты оставила у меня в мыслях, — произнес он, не поворачивая головы. Его голос звучал ровно, но в этой ровности Настя чувствовала вибрацию с трудом сдерживаемой лавины.
— Марк, отвези меня домой, — прошептала она, и её голос сорвался. — Лёша будет волноваться. Он спросит, где я...
— Лёша спит, — Марк медленно повернулся к ней, и его глаза хищно блеснули в сумраке. — А если проснется, я скажу ему, что ты решила остаться у Маши. Он мне верит, Настя. Безоговорочно.
Он медленно опустил руку в карман джинсов и вытащил тот самый лоскут кружева. Настя завороженно смотрела, как он наматывает тонкую ткань на свои длинные, сильные пальцы. Это выглядело пугающе и в то же время невероятно интимно.
— Ты сегодня была очень смелой в баре, — Марк подался вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Танцевала с этим придурком, улыбалась ему… Ты ведь знала, что я смотрю. Ты хотела увидеть, как я сорвусь?
— Я просто хотела, чтобы ты отстал от меня! — вспыхнула Настя, чувствуя, как страх смешивается со злостью.
Марк внезапно схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Его большой палец с силой надавил на её нижнюю губу.
— Отстать? — он горько усмехнулся. — После того, что было между нами? Ты сама открыла этот ящик Пандоры своим сообщением. «Что угодно», помнишь?
Он поднес намотанное на кулак кружево к её лицу, заставляя почувствовать запах её собственного тела и его парфюма.
— Иди в квартиру, — приказал он, и в его голосе не осталось места для возражений. — Или я закончу всё прямо здесь, на этом сиденье. Поверь, мне плевать, если нас кто-то увидит. А тебе?
Настя посмотрела на его напряженное лицо, на кулак, сжимающий её белье, и поняла: он не шутит. Он действительно на грани, и эта грань тоньше волоса.

Настя смотрела на него в упор, и в её глазах, вопреки ожиданиям Марка, вспыхнуло ледяное упрямство. Она вдруг поняла, что его шантаж — это лишь попытка сломить её волю, но его истинная причина крылась в другом. В той бешеной, удушающей ревности, которая сейчас буквально выжигала салон автомобиля.
— Я никуда не пойду, Марк, — её голос прозвучал неожиданно твердо, разрезая густую тишину.
— Ты, кажется, забыла правила игры, Нюша, — Марк подался вперед, и его лицо превратилось в маску опасного недоумения. — Одно моё слово — и твой «братик» узнает, какая ты на самом деле.
— И какая же я? — Настя горько усмехнулась, не отводя взгляда. — Ты думаешь, я пересплю с тобой, чтобы ты не показал ему белье? Ты думаешь, я соглашусь на это? Нет, Марк. Всё гораздо проще.
Она сделала паузу, и её голос стал ниже, приобретая режущую остроту:
— Я не пойду с тобой, потому что я не хочу тебя. И никогда не захочу. То, что ты предлагаешь — это просто очередной способ лишить меня надежды быть с ним. Да, я называю его братом, но ты ведь прекрасно знаешь, как я его люблю. Я люблю его как мужчину. Всем сердцем, каждой клеткой. И я дорожу каждой минутой рядом с ним. Если я уступлю тебе, я потеряю право даже дышать с ним одним воздухом. Я лучше умру, чем предам это чувство ради твоего больного эго.
Слова Насти ударили Марка под дых. Он знал это, но услышать такое признание в лицо, здесь, в интимном полумраке машины — это было выше его сил. Его ревность переросла в исступление. Он ненавидел Лёшу в этот момент так сильно, что готов был стереть его из её памяти любым способом.
— Любишь его? — Марк издал звук, похожий на рык. — А я люблю тебя! Люблю тебя так, как он никогда не сможет!
Он внезапно рванулся к ней, сминая её сопротивление своей массой. Его рука запуталась в её волосах, заставляя закинуть голову, и он впился в её губы жестким, требовательным поцелуем. В этом поцелуе не было нежности — только ярость, горечь и желание подчинить, вытравить из неё образ другого мужчины.
Настя не закричала. Она замерла на секунду, а затем со всей силы сомкнула зубы на его нижней губе.
Марк резко отпрянул, шипя от боли. На его подбородке показалась капля крови, ярко-алая в свете ламп парковки. Он коснулся раны пальцем, глядя на неё с безумным блеском в глазах.
— Не смей, — прошипела Настя, вытирая рот тыльной стороной ладони, словно оскверненная. — Слышишь? Никогда больше не смей меня касаться. Мне противно. Ты вызываешь у меня только тошноту, Марк.
Её слова хлестнули его сильнее, чем укус. Марк смотрел на неё — взъерошенную, злую, бесконечно преданную своему запретному чувству к другому, — и чувствовал, как внутри всё выгорает дотла.
— Противно? — он выдохнул это слово прямо ей в лицо, и его голос дрожал от напряжения. — Что ж... Потерпишь.