Друг.брата

34

Глава 34. Исповедь одержимого
На кухне воцарился полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом лампы над обеденным столом. Настя чувствовала себя тенью, бесшумно перемещаясь между холодильником и разделочной доской. Руки дрожали, и стук ножа по дереву казался ей оглушительным, как каторжный гонг.
— Вот так, брат, — Лёша разлил коньяк по тяжелым стаканам. — Пей. Станет легче. Что за девица-то? Кто смог так вывернуть наизнанку самого Марка?
Марк обхватил стакан длинными пальцами, не сводя взгляда с Насти. Она стояла к нему спиной, но кожей чувствовала, как его глаза буквально прожигают шелк её платья.
— Понимаешь, Лёх... — Марк сделал внушительный глоток, поморщившись, когда алкоголь обжег его разбитую губу. — Я ведь никогда не верил в эту чушь про «сходить с ума». А теперь… теперь я буквально дышать без неё не могу. Просыпаюсь — и первая мысль о ней. Закрываю глаза — и вижу её лицо. Это не просто любовь, это какая-то болезнь, мания.
Лёша сочувственно покачал головой, подвигая другу нарезку.
— Да уж, накрыло тебя не на шутку. И что она?
— А она на меня даже смотреть не хочет, — Марк горько усмехнулся, и его голос сорвался на хрип. — Специально издевается. Ходит передо мной, смеется, а в глазах — лед. Она ведь знает, как я к ней привязан, знает, что я по краю хожу, на грани безумия... и как будто нарочно толкает меня в спину. Нарочно заставляет меня ревновать к каждому встречному сопляку, чтобы посмотреть, как я буду дергаться. Она думает, это игра, Лёх. А я дошел до предела.
Настя замерла, сжимая в руке лимон. Нож соскользнул, едва не задев палец.
— Жестоко, — выдохнул Лёша. — Почему она так? Ты же нормальный мужик, Марк.
— Потому что ей нравится власть надо мной, — Марк резко поставил стакан на стол. — Она играет со мной, как кошка с мышью. Я из-за неё рассудок теряю, готов на всё ради одного её взгляда, а она делает вид, что меня не существует. Или хуже — строит из себя недотрогу, когда внутри у неё тоже всё горит. Я чувствую это, когда я рядом!
Настя на негнущихся ногах подошла к столу и поставила тарелку с лимоном. Она попыталась сразу уйти, но Марк внезапно перехватил её запястье. Его пальцы были горячими, пульсирующими.
— Посиди, Насть, — его голос был обманчиво мягким, но в глазах плескалось первобытное отчаяние. — Послушай. Может, ты мне скажешь? Каково это — видеть, что человек из-за тебя сгорает заживо, и продолжать подливать масла в огонь? Почему она так со мной?
Настя подняла на него взгляд. В её глазах была не только ненависть, но и глубокая горечь. Она видела каплю крови на его губе и понимала: то, что он описывает как любовь, на самом деле — разрушительная страсть.
— Может быть, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя ему в глаза, — она делает это потому, что твоя любовь больше похожа на тюрьму? И ей просто хочется дышать свободно, а не чувствовать на шее твой поводок? Ты говоришь, что сходишь с ума, но разве это её вина? Это твой выбор — ходить по краю.
Марк не отпускал её руку. Он смотрел на неё с такой мукой и такой жаждой, что Лёша, уже порядком захмелевший, на мгновение затих.
— Тюрьма... — повторил Марк, пробуя слово на вкус. — Если это тюрьма, то я хочу, чтобы мы были в этой камере вдвоем. Навсегда.
— Так, — Лёша неловко хохотнул. — Что-то вы в какие-то дебри ушли. Насть, не мучай друга философией. Марк, брат, забудь её. Найдем тебе другую.
— Нет, Лёх, — Марк медленно разжал пальцы, отпуская руку Насти, но его взгляд продолжал удерживать её. — Другой не будет. Я или добьюсь её, или сгорю вместе с ней.