Другие Мы

Глава 3

Y

=====

Одна из причин, почему я мало общаюсь с людьми – чтобы на меня не орали без причины. Вот так, как этот вот мужик. Он на меня наорал из-за татуировки! Он мне кто? Дядя, брат? Может, отец?! Сначала молча смотрел, как я перед ним едва ли не на коленях стою, даже не предложив помочь. Потом сказал раздеться. Ну фиг с ним, мало ли зачем, мне не жалко, тем более, что спину просто попросил показать, а не наголо. Но потом! Просто наорал и выгнал!

Злые слова, которые как назло все вылетели из головы в присутствии этого придурка, сейчас наскоро собрались в голове в гневную тираду, и я остановилась в дверях дома, чтобы развернуться и вывалить всё, что думаю, этому мужлану. Но идущий сзади меня Макс пихнул меня в спину, и я буквально вывалилась на лужайку перед домом. Если помните, я реально неуклюжая.

- Наглый, грубый, невоспитанный, бесчувственный! – бурчала я, вставая и отряхиваясь.

- Чего ты там бурчишь? – голос Макса был мягкий, с какой-то ленцой, словно он скучал. Я повернулась к нему. Парень что-то скроллил в своём смартфоне, едва ли обращая на меня внимание.

- Этот ваш… - я поняла, что так и не знаю имени хама, и запнулась. – Тот ещё мудак, короче!

- Айзек? – голос Макса внезапно стал насмешливым. – Ну-ну.

- Ну-ну? – я гневно подскочила к нему. – Вы его вообще пробовали учить с незнакомыми людьми разговаривать?

- Уймись, - повторил он сказанную ему самому пару минут назад команду. – Он тут главный, вообще-то. Он – старейшина Южного лагеря.

Я осеклась. Вот это новости на селе! И что мне теперь, в ножки ему падать? Ага, раскрывайте карман шире!

- И дальше что? Мне он не босс, ясно! – я вызывающе подняла подбородок. Макс сделал пару шагов ко мне и навис надо мной. Его лицо приобрело злые черты, на нём отразилось едва ли не брезгливость.

- Где тебя такую наглую взяли вообще?.. – он помедлил, словно думая, говорить ли следующие слова, но всё же добавил: - Если бы не этот «мудак», тебя бы сейчас тут не было. И нет, - предвидя мой вопрос, продолжил он, - ты не была бы мертва. Но ты бы молила о смерти, поверь. А вообще, я бы на месте Айзека подумал, не вернуть ли тебя, где взяли. Ты же ходячее недоразумение какое-то. – И он отошёл в сторону, отвечая на телефонный звонок и уже не обращая на меня внимание.

«Недоразумение». Это слово больно ударило по ушам, включая в голове флешбек.

***

- Настя! Это недоразумение не будет жить с нами!

Отчим всегда меня так называл. Порой казалось что меня и зовут не Ярослава, а Недоразумение. За шесть лет брака с мамой он так и не смог найти со мной общий язык. Когда мама не видела, он постоянно шпынял меня, старался сделать больно, обзывал. Да и в присутствии мамы и даже гостей его шутки по отношению ко мне были злыми, а взгляд никогда не теплел. Я всегда была лишней, всегда не к месту, всегда мешала. Да, возможно на трагедию или психологическую травму не тянет, но мне, ребёнку, которого отец бросил, когда едва исполнилось шесть лет, всегда хотелось иметь папу, который бы меня любил. Я всё для этого делала. И всегда с его точки зрения, не так, как нужно.

Поэтому было бесконечно обидно и больно.

Но в этот вечер, в мой шестнадцатый день рождения, который я планировала провести совсем иначе, эта фраза отчима и молчание мамы в ответ стало последней каплей.

Я забежала в свою комнату, которая скорее была каморкой, запихала вещи в сумку, и ушла.

Позвонила дяде Матвею. Он ехал с тренировки по фехтованию, с которой забрал Нику – свою дочь, которую я очень обожала и считала своей сестрой, - и тут же ответил на звонок. Несмотря на то, что нужно было сделать большой крюк, чтобы забрать меня, да ещё и по темноте и под ливнем, он всё равно приехал. 

Глядя на моё хмурое зареванное лицо, он спросил:

- Малая, опять Толик? 

Дядя Матвей был очень давним другом мамы. И он всё знал про нашу семью. Но не от мамы, а от меня. Когда мне было одиноко или грустно, я сбегала к нему и Нике. Делала с малышкой уроки, играла в куклы, шушукалась секретиками. Разница в 7 лет давала мне возможность почувствовать себя старшей сестрой. А дядя всегда нам приносил что-нибудь вкусное, дурачился с нами, смешил. Выслушивал мои жалобы. Радовался моим успехам. Иногда, когда я оставалась у них ночевать, укладывал меня вместе с Никой, и тихо гладил по голове, думая, что я сплю. 

Дядя Матвей был мне как отец. И он всегда был рад мне, даже несмотря на возмущения его жены, мамы Ники, тёти Лены.

И в тот вечер, оказавшись с ним и мелкой в машине, я почувствовала себя дома. Поэтому, вместо того, чтобы расплакаться, как собиралась, я улыбнулась и тихо сказала:

- Ничего, всё в порядке. Спасибо, что приехал, дядя Матвей.

Но в этот раз что-то было не так, и я удивлённо увидела напряжённое лицо дяди, глядевшего на дорогу, и крепко сжавшие руль руки.

- Яра, нам нужно кое-что обсудить. И это очень важно, понимаешь? - тут его лицо стало взволнованным, и он повернул на меня голову, отвернувшись от дороги. Поэтому я первая заметила свет встречных фар