Другой край мира

6. Шаг вперёд

Аяна села, не веря собственным ушам. Дома… Неужели они уже вернулись?

- Сбегайте в мой двор и в два соседних, - велел Нарто, перенося мешки к борту. - Разбудите кого-нибудь, пусть мне пришлют людей за солью. Дарена я отправил спать, а те, кто тянул нас, ушли к кораблю.

- Я к рыбакам, - сказала Тили, перелезая через борт. - Ой. Айи, осторожно, теперь земля качается.

- Я за Пачу. - Аяна последовала за подругой и сразу поняла, что та имела в виду под выражением «земля качается».

- Это у вас скоро пройдёт, девочки, - хмыкнул Нарто, привязывая лодку к кольцу в опоре моста. - А вот у тех бедолаг с корабля ещё долго будет качаться твердая земля под ногами.

- Аяна, как ты себя чувствуешь? - спросила Тили, когда они перешли мост. - Голова болит?

- Уже почти прошла. - Аяна наклонила голову к одному плечу, потом к другому.

Из-за того, что она проспала весь подъем по реке, теперь Аяне казалось, будто она перенеслась сюда, как герои сказаний переносятся за один взмах ресниц на огромные расстояния. Она прошла во двор, к конюшне, сняв по пути фонарь из подворотни, и долго чесала шею Пачу, который встретил её фырканьем.

- Здравствуй, мой хороший. Прости, я сегодня без угощения, - шепнула она в большое мохнатое ухо.

Она вышла к сараю и с усилием выкатила небольшую телегу, привела Пачу и запрягла его, собираясь ехать, но за спиной послышались шаги. Аяна обернулась. Отец спешил к ней с большим фонарём в руке.

- Айи, милая... Ты уже тут! Почему не разбудила меня?

- Да, мы все вернулись. Я немного болею, лучше не стой так близко. Нет, нет, это не опасно, со мной всё хорошо, - поспешно вскинула она ладонь, увидев на лице отца тревогу. - Сейчас съезжу за Коде к мосту. Вот ему совсем нехорошо. Отец, столько всего случилось!

- Давай-ка я сам съезжу, - нахмурился отец, - и отвезу его домой. Потом мне всё расскажешь. А сейчас верни фонарь в подворотню и бегом спать. Твои вещи тоже там, у моста?

- Да, там ещё Тили. Дарен тоже болен, а Тили в порядке. Папа, с нами такое случилось! Мы встретили...

- Спать! Разговоры потом!

Он повесил свой большой фонарь на телегу, забрался в неё и тронул Пачу.

Аяна закрыла ворота сарая и постояла немного, обиженно оглядываясь. Она наконец была дома, но её не покидало странное чувство, будто, вернувшись сюда, она сразу превратилась в дитя, которое в силу малых лет не вольно выбирать, что ему делать. Отец ведь даже не дослушал!

Её словно мягко отстранили рукой от очага, как в тот раз, когда она малышкой пыталась помочь сёстрам в стряпне. Вдруг очень захотелось сделать что-то наперекор словам отца, но лёгкая слабость напомнила о себе; Аяна нахмурила брови, но всё же отнесла фонарь на место, зажгла от углей очага маленький светильник и направилась в купальню.

Тёмное, тёплое помещение пахло влажным камнем и мылом. Она кинула ведро в колодец и слушала, как плеск отражается многократным эхом от стенок, потом с усилием вытащила и поставила рядом с собой на дощатое сиденье. Маленький ковшик, из которого она поливалась, говорил "плюк", погружаясь в ведро, и она жмурилась от удовольствия, поливаясь тёплой водой. Дома эта солоноватая тёплая вода в купальне казалась повседневной мелочью, но после пары дней на болотах и поездки в лодке к этой мелочи было так приятно вернуться! Правда, им удалось искупаться в том озере, в гроте. Там вода была почти такая же тёплая, как тут.

То неловкое смущение, которое нахлынуло, когда Алгар сказал ей, что он голый... А вот Ани, по-видимому, не так смутилась, когда увидела под водой... Анкана. И Анкан не смутился. Как она изображала его брови...

Аяна улыбнулась и набрала ещё одно ведро. Тёплая вода смывала слабость. Аяна усердно тёрла шею, жалея, что не взяла с собой мыла и полотенца.

Не только полотенца! Она расстроенно охнула. У неё не было и чистой рубашки. И заплечный мешок, и сумка остались в лодке...

Рубашка и сорочка, которые она сняла, пропахли потом, дымом и даже, как ей показалось, сохранили в себе почти неуловимую тень того смрада, что был на корабле и которым несло от Конды. Аяна вспомнила это жуткое зловоние и поморщилась.

Странно, но этим вечером, когда он наклонился к ней, от него вроде бы не воняло.

Нет, точно, не воняло. Аяна напрягла память. Вот он склоняется к ней с фонарём и кладёт ладонь на её щеку... Определённо, ладонь была сухой и очень тёплой, даже горячей, но той вони от него больше не было. Наоборот, какой-то совершенно незнакомый запах, похожий на запах купресы, но всё же иной, тревожный в своей непохожести на привычные, знакомые раньше. Вот он поворачивает её лицо, мягко надавливая ладонью, и заглядывает ей в глаза. Его глаза тёмные, как поверхность моря ночью, и будто пылают, отражая свет фитилей.

Голова закружилась, её снова бросило в жар. Надо идти спать. Отец, наверное, был прав... Но что делать с рубашкой? Надевать её, грязную, на только что вымытое тело?

Она немного посидела, решаясь, потом схватила рубашку и штаны и побежала голышом по лестнице наверх, мимо малой мастерской и комнаты Мары и Аремо, в летнюю спальню. Холодный свежий воздух обжигал влажную кожу, и она со смехом нырнула в простыни своей кровати, задувая огонёк светильника.