Другой край мира

17. Горячие ладони

Негромкий шум со стороны конюшни повторился. Аяна вынырнула из сна и резко распахнула глаза. Несколько мгновений беспокойно оглядывалась, пытаясь сообразить, где находится, потом разглядела в неярком свете растущей Монд резную раму зеркала, которое отец поставил к стене, и деревянный шкафчик с дверцами и ящиками. Воспоминания обняли и окружили её, как светлое покрывало с новой кровати, мягко укутывая ощущением покоя и уединения, такого нового и непривычного.

Звук раздался снова, сдёргивая ощущение покоя. Он был похож на шорох шагов и теперь перемещался вдоль северной стены.

Может, близнецы вернулись? А может, это лиса ходит вдоль стены птичника? Хотя лиса крадётся почти бесшумно…

Аяна нахмурилась, вспоминая, как сильно, до слёз, в прошлый раз мама расстроилась, увидев на полу белые перья в пятнах красной крови после такого вот ночного гостя. Решительно натянула сапоги и выбежала из комнаты. В стене конюшни - дверь, оттуда до птичника два шага. Надо спешить! Птицы не должны пострадать... Она выскочила из комнаты, пробежала к двери, толкнула её и перелетела лесенку, спрыгнув на солому на полу конюшни, в холодный ночной воздух.

Два лёгких шага. "Тпеннь" - звонко щёлкнула задвижка дверки.

Дверка распахнулась со скрипом, и направо, за угол, вдоль стены метнулась какая-то тень. Это не было похоже на лису - ни размерами, ни шумом шагов. Аяна недоуменно моргнула, всматриваясь в темноту, и припустила следом.

- Лойка! - сердитым шёпотом окликнула она.

Убегающий был явно быстрее неё. Завернув за угол, Аяна уже никого не увидела, и шаги тоже стихли. Она стояла и растерянно озиралась, потом со вздохом пожала плечами. Ладно. Главное, что не лиса. Это точно Лойка. Кому, кроме Лойки, придёт в голову бегать по ночам вокруг дома?

И что она учудила на этот раз?

На сапоги падал свет. Аяна рассеянно наклонилась к окну, откуда он лился.

Это было окно купальни, и оно было открыто.

И внизу…

Конда.

Аяна оцепенела, кровь мгновенно бросилась к лицу. Она зажала рот рукой, боясь шелохнуться или разогнуться, и собиралась тихо шагнуть назад, в темноту, но под кожаной подошвой сапога на каменной плите дорожки вдруг почувствовала небольшой шатающийся камешек.

Если сейчас этот камешек выстрелит в стену дома, Конда обернётся.

Решит, что Аяна пришла подглядывать за ним.

Сердце бешено застучало в горле. Аяна осторожно нагнулась, двумя пальцами вытащила камешек из-под края подошвы и сунула его в карман. Уф... Опасность миновала.

Она покосилась на Конду - не заметил ли?

И снова замерла.

Он стоял у самого окна, напевая какую-то песенку, и крутил ворот, доставая очередное ведро воды. Потом двумя руками легко поднял его и поставил на каменный край колодца. Капли воды, падая с мокрых волос, сверкнули на его ключицах в отблесках огня, и у Аяны вдруг свело скулы и запылали уши. В липком ужасе от того, что делает, она перевела взгляд на его плечи - и вдруг поняла, что на них лежат не тени от колеблющегося пламени. Вязь пепельно-чёрных символов стекала полосками по необычно смуглой коже плеч к локтям, от шеи сзади до лопаток и ниже по спине, и двигалась вместе с тем, как Конда двигался сам.

В голове стало пусто, пусто до звона в ушах. Аяна не могла пошевелиться, лишь стояла и смотрела, оцепенев. Лицо горело отчаянно, сердце словно пыталось выпрыгнуть из горла.

Конда взял с деревянного сиденья своё мыло и потер его между ладонями. Его брусок мыла казался почти чёрным, но пена была белой и обильной; до Аяны снова донёсся тот странный, необычный, незнакомый запах, который она почувствовала на лодке, когда он прикоснулся к её лицу. Он намылил шею и плечи, и на миг показалось, что рисунки на его коже вот-вот смоются, но они не смылись.

Аяна тяжело сглотнула. Конда положил мыло обратно и принялся тщательно мыть руки, растопыривая пальцы, сполоснул пену и вытянул обе кисти вперёд, рассматривая их. Потом надел кольцо, лежащее рядом на сиденье, и эти движения будто заворожили её. Аяна стояла с пылающим лицом и не могла оторваться от окна, хотя внутри будто бушевал пожар, а в голове стучала мысль: то, что она делает - неправильно, неправильно… Неправильно.

Не догоняя собственное дыхание, она смотрела на его влажное смуглое тело. Это было так же приятно, как смотреть и прикасаться к той сине-зеленой ткани, которая встретила подушечки её пальцев ласкающей прохладой, и Аяну внезапно охватило пугающе острое, до боли в скулах, желание коснуться его странной загорелой кожи.

В голове метались обрывки мыслей, обжигая её стыдом. Какие они на ощупь, эти рисунки на его плечах? Слегка выпуклые или совсем не выступают над кожей? Его ладонь была горячей, как песок на пляже, нагретый летним солнцем. Может быть, он весь горячий на ощупь? Обожжёт ли его рука, если он коснётся её шеи сзади, вот тут, под волосами, как тогда сделал Алгар?

Губы пересохли, она облизнула их. Капелька пота стекала по виску, а жар в животе был почти невыносим. Конда плеснул на себя ещё ковшик воды, смывая остатки пены, и шагнул за полотенцем. Взгляд скользнул ниже; перед глазами потемнело. Аяна тихо отодвинулась от окна, пользуясь тем, что Конда стоит к ней спиной. Перед глазами стояло одно бесконечно повторяющееся движение двух смуглых рук, гибких кистей, сплетённых длинных подвижных пальцев.