Другой край мира

39. Спой мне колыбельную

Наутро Аяна захватила с собой листок бумаги и нитки. Ей всегда нравилось заниматься подбором цветов - окраска не давала точно предсказуемого результата даже при точном соблюдении количества квасцов и красителя, и каждый моточек неуловимо отличался оттенком от других того же цвета. Предвкушая это маленькое удовольствие, она спустилась в зимние спальни, стараясь не думать о том, к кому идёт, и бодро шагнула через порог.

Сола, уходя, не дала Конде отвар, и он лежал, безучастно глядя в потолок.

- Доброе утро, Конда, - сказала Аяна, усаживаясь за стол.

Конда закрыл глаза и притворился спящим.

Показывать обиду Аяна не стала. Она поджала губы, отодвинула его записи в дальний угол и разложила моточки ниток по цветам и оттенкам. Крашеные нитки блестели сильнее, чем некрашеные; Аяна невольно вспомнила блестящую ткань с птицами, что он ей подарил, и отогнала эту память. Ни к чему это.

Она задумчиво постучала пальцем по столу, рассматривая набросок. А если вот тут добавить пару птиц? Не слишком много деталей будет на вышивке?

Раздался шорох. Аяна повернула голову и встретилась глазами с Кондой. Он засопел, отвернулся и опять закрыл глаза. Аяна прикусила губы и усмехнулась. Так нелепо…

- Ты ведёшь себя, как ребёнок, - сказала она, рассматривая нитки. - Ты смотрел на меня, я видела это.

- Ты обманула меня, - уязвлённо пробормотал он после долгого молчания. - Ты поступила нечестно.

Аяна вздохнула. Оставила нитки, подошла и села у его левого бока. Конда хотел отодвинуться, но сморщился от боли.

- Как я обманула тебя, Конда?

- Ты заставила меня выпить это дурманящее зелье! Я не переношу дурманящие зелья!

Ей было неловко видеть его беспомощным, настолько неловко, что проще было представить себе, будто он заболевший малыш. Аяна наклонилась к нему и погладила по голове.

- Конда, это чтобы тебе не было больно.

- Ты уже говорила, - буркнул он.

- Когда?

- Вчера.

Она вернулась в памяти во вчерашний день. Да, она говорила это.

Уши защипало.

- Но ты же спал!

- Нет. Ты трогала меня мокрой тряпкой.

- Ты не спал после сонного зелья?

- Потом спал, но сначала там было... Сначала просто не мог пошевелиться. И слышал почти всё, что происходит.

Аяна прикусила ноготь, пытаясь успокоить дыхание. Вспомнить, что именно она болтала, обтирая его, не удавалось - стыд жёг щёки, - но всему выходило, что она была слишком откровенна.

- Я хочу встать, - ворчливо буркнул Конда. - Но мне больно. Пододвинь мне стул, пожалуйста.

- Тебе пока нельзя вставать. У тебя сломана нога и ребро.

- Нет, не сломана. Я изучал это в книгах и видел настоящие переломы. Сломанные конечности опухают и выглядят иначе. У меня всё в порядке. Это ушиб.

- Арем Дэн сказал, что опухнуть может не сразу. День ещё не прошёл. Если ты встанешь сейчас, то перелом может сместиться и срастись неправильно. И ты будешь хромать.

- Ну и что?

- Представь, как ты будешь танцевать ваши сложные танцы, если вернёшься домой хромым.

Конда замолчал и перестал ёрзать.

- Кирья, а если у меня... возникнет нужда... Что мне делать? - сдавленно проговорил он.

- Вот ведро.

Он с ужасом посмотрел на ведро. Перевёл взгляд на Аяну, и она развела руками, точно как Сола накануне.

- Ты же как-то уладил этот вопрос с Воло вчера?

- Пожалуйста, кирья... не надо! Дай мне стул! Я встану!

- Не шевелись так, а то начнёшь кашлять!

Конда не послушался, рванулся от неё через правый бок - и тут же зашёлся в приступе болезненного кашля. Он кашлял, и в глазах нарастал страх.

Аяна ощущала, как его страх охватывает и её, сжимает горло ледяными пальцами. Но поддаваться было нельзя; она подалась вперёд, обхватила ладонями его лицо, поймала его взгляд и тихо запела любимую мамину колыбельную.

К морю синему бежит река,

В её волнах дремлют облака…

Конда вздрогнул от её прикосновения. В его тёмных глазах всё ещё метался страх, она чувствовала этот страх под ладонями и не давала Конде отвести взгляд.

Ты шепни реке свою печаль,

Пусть река уносит её вдаль.

По ночам в реке луна лежит,

К морю сквозь неё вода бежит,

Рыбы проплывают в глубине,

Звезды тихо дремлют на волне.

Ты шепни реке свою печаль,

Чтобы вдаль поток её умчал,

К морю дальнему бежит река,

В её волнах дремлют облака.

Он дышал ровнее. Пристально, изучающе смотрел ей в глаза. Аяна убрала руки и прикусила губу.

- Конда, я дам тебе сонный отвар. Твоё ребро опухло, и поэтому тебе сложно дышать. От этого ты кашляешь. Кашель и движения ещё больше раздражают ребро. Это замкнутый круг.

Конда долго молчал. Потом шумно втянул носом воздух.

- Давай свой отвар, кирья. Но обещай, что посидишь тут и ничего не будешь делать, пока я сплю.

- О чем ты? - изумлённо прошептала Аяна.

По лицу Конды пробежала тень - словно воспоминание какой-то боли, настолько сильной, что у Аяны кольнуло в груди.

- Конда, что с тобой? Что я должна обещать?..

- Просто дай мне его и спой ещё.

Он выпил оставленный Солой отвар и откинулся на подушку, поморщившись от боли.

- Я принесу тебе соломинку для питья, - тихо сказала Аяна.

- А мне придётся пить это ещё раз?

- Может быть. Это зависит от того, как ты себя будешь чувствовать. Но я имела в виду обычное питьё. Ты хочешь пить?

Он помотал головой и пристально посмотрел на неё.

- Обещай, что ничего не будешь делать, пока я сплю. Спой мне.

Аяна спела ему колыбельную, потом ещё одну, пока он не закрыл наконец глаза.

- Да что же я могу сделать тебе, Конда? - прошептала она, гладя его по голове, по вискам, вглядываясь в закрытые веки и уголки губ. - Как я могу обидеть тебя? Как тебе в голову такое пришло?

К глазам подступали слёзы. Аяна села на кровать Верделла, подтянула колени к подбородку и сидела так, пока в дверь не постучали. Это была Тили, и Аяна радостно встала ей навстречу.