Другой край мира

45. Серая вода

Сола вошла к очагу, и холодный воздух, влетевший за ней со двора, был каким-то тревожным. Она села за стол перед насторожившейся Аяной, не встречаясь с ней взглядом, и положила свои небольшие пухлые ладони друг на друга, потом с силой сжала костяшки левой руки, сжала челюсти и закрыла глаза. Её руки дрожали.

- Витар... - прошептала Аяна. - Нет... нет!

Слёзы лились по её щекам, она встала и ходила вдоль стола, обхватив себя руками.

Сола уронила голову на руки. Аяна остановилась рядом и опустила ладонь ей на плечо, но Сола не двигалась. Аяна выбежала через кладовую и слетела по лестнице вниз.

- ...Конечно, любопытно, - говорил Воло, расхаживая по комнате, но замолчал, увидев её на пороге. - Что случилось, кирья?

Она медленно прошла к столу. Конда следил за ней тревожным взглядом.

- Тот мальчик. Которому было четыре...

- Я сожалею, - тихо сказал Конда. - Мне искренне жаль.

Воло смотрел на них по очереди, наклонив голову, потом задрал подбородок, глядя в потолок.

Наступила тишина.

- Я пойду, - сказала Аяна. - Простите.

Нет. Этого не может быть. Она не хотела верить.

Аяна ушла в свою комнату, мало чего замечая вокруг, и сидела на кровати, пока совсем не стемнело.

Шош мягко поскрёбся под дверью. Она встала открыть ему, потом снова улеглась на кровать. За окном шёл густой, медленный снег, не было видно ничего дальше ветвей молодой бирсы под окном.

Шош свернулся у неё за спиной, потом перешёл к изножью и устроился там. Снег всё падал и падал за окном.

Сон был мутным, каким-то неопределимым, мятущимся, как серая вода, которая вдруг заплескалась, леденя лодыжки холодными прикосновениями. Аяна проснулась посреди ночи с тревогой и спросонья не сразу поняла, что за ней на кровати спит Конда. Она привстала и во мраке разглядела его костыли, приставленные к стене.

- Как ты так тихо пришёл? - прошептала она.

- М-м? - сонно откликнулся он. - Что?

- Как ты пробрался так тихо?

- Спи, - ответил он, подтягивая её поближе к себе и накрывая их обоих одеялом. - Спи.

Аяна проснулась до рассвета, прижалась к нему и лежала, согреваясь его теплом. За окном продолжал идти снег, и темнота постепенно становилась серостью. Конда спал, обхватив её рукой. Она рассматривала его большую ладонь, линии на ней, длинные пальцы с овальными ровными ногтями, потом приложила рядом свою руку и стала сравнивать их. Шош сидел у кровати и смотрел немигающим взглядом, и Аяна тихо рассмеялась.

Конда спал чутко, этот тихий звук и движение её тела разбудили его. Он сонно поднял голову и посмотрел, заглядывая через Аяну, над чем она смеётся. Она развернулась к нему и положила ладонь под его щёку, горячую после сна.

Он закинул ногу на неё и крепко прижал к себе. Мгновения медленными снежинками опускались на землю за окном, а лестница скрипела под шагами тех, кто просыпался в зимних комнатах и шёл через первый этаж к очагу завтракать.

- Ты пришёл ночью.

- Я подумал, что тебе грустно.

- Это слово не подходит. У меня внутри будто всё застыло.

Он прижал её ещё крепче.

- Олем Ати говорит, что со временем любая утрата становится частью тебя. Это несправедливо. Хочу, чтобы этого не было. Чтобы этого никогда не случалось. А ещё олем Ати говорит, что надо плакать, но я не могу, Конда. У меня вот тут, в горле, комок, и всё.

Он гладил её по голове и молчал, потом поцеловал в волосы на макушке.

- Мне очень жаль. Хочешь выйти на крыльцо?

- Не знаю. Я хочу остаться тут. Хотя... неважно, где. С тобой. Что ты сказал Воло?

- Ничего. Он спал.

- А что он скажет, когда увидит, что тебя нет?

- Ничего нового или интересного. Он ничего не спросит. Просто будет ходить, всем своим видом показывая, что он был прав. Я не люблю это в нём.

- А что ты вообще в нём любишь? - прошептала Аяна, пытаясь вспомнить хоть что-то, что позволило бы назвать Воло приятным человеком.

- Он очень ответственный и внимательный, и предан своему роду. Он наперёд просчитывает многие вещи и не даёт мне увлекаться, когда моё любопытство или воображение могут причинить вред мне или кому-то ещё. Он очень сдержан и никому не навязывает свои чувства. И он верный друг. Он верен клятве, что мы давали друг другу. Пойдёт на всё, чтобы выручить меня из беды. Он много раз рисковал здоровьем или жизнью, когда у нас случались разные переделки. А их было немало за эти почти четырнадцать лет на «Фидиндо». И до этого, в общем-то, тоже.

- Значит, он хороший человек?

- Ну а что значит «хороший» или «плохой» человек? Это определяется поступками по отношению к тому, кто говорит. Я, например, могу быть хоть трижды хорошим для тебя, а в это время кто-то будет меня стократно ненавидеть.

- Как можно тебя ненавидеть?

Он пожал плечами.

- Невозможно делать добро сразу всем. Обязательно найдётся кто-то недовольный, даже если ты раздаёшь что-то даром. Тот, кто решит, что изменения, которые происходят при этом, вредны, или, к примеру, что ему могло бы достаться больше, не отдай ты его долю другому. Вообще, чем дольше я живу, тем больше утверждаюсь во мнении, что на дне любой человеческой души лежит слой зловонной жижи, и заставить её показаться можно всегда, вопрос только в длине шеста, которым ты будешь баламутить там, внизу.