Другой край мира

46. Ласи ири, ви даве аде дири

- Почему? - спросил он с утра.

- Это далеко. И улицы скользкие. Если ты упадёшь по дороге, будет очень плохо.

- Я не хочу, чтобы ты шла одна. Я вообще не хочу, чтобы ты ходила. Это расстроит тебя.

- Я знаю. Но так принято. Надо прощаться с теми, кто покидает нас. А у тебя нет одежды.

- Я завернусь в твоё волосатое одеяло. Аяна, ты не пойдёшь одна.

- Я могу убежать сейчас во двор, и ты не догонишь меня.

- Это жестоко. Ты жестока.

- Нет. А Верделл называл меня лютой. У нас это значит - хищный, жадный до крови.

- У нас это скорее «жестокий». «Безжалостный».

- Это не так. Конда, ты умеешь ездить на лошади?

Он изумлённо уставился на неё.

- Конечно. Я с трёх лет в седле. Почему ты спрашиваешь?

- Ты можешь поехать на Пачу.

Конда смотрел на неё, потом его взгляд скользнул вверх, и она поняла, что именно он прикидывает.

- Нет, нет, тебе не придётся прыгать. Это будет даже удобнее телеги. В телеге тебя растрясёт, а он идёт мягко, будто ты сидишь на перине. Я научила его становиться на колени и ложиться по моему слову. Тили тоже не может просто так залезть на него. Возьми моё меховое одеяло и надень две рубашки и свою безрукавку.

Аяна прикусила губы. Мелкие повседневные дела, которые она могла решить, были сейчас как соломинка в водовороте возле утёсов, но она отчаянно цеплялась за эту соломинку.

- Вечером я придумаю, как быть с твоей одеждой. Я могла бы взять один из кафтанов отца. Ты почти одного с ним роста. Но он будет очень мал тебе в плечах. Ты ладони на полторы шире него, если не больше.

- Я всё детство провёл, плавая и ныряя в бухтах на побережье. Катис Эрсет утверждал, что это укрепляет тело.

- Твоё тело это точно укрепило. Мне придётся шить тебе новую куртку.

- У меня на «Фидиндо» остался кожаный плащ. Я совсем забыл о нём. Он был в нашей каюте и провонял. Интересно, можно его отчистить?

- Не знаю. Я спрошу у Нэни, возможно, среди её средств есть то, которое выведет запах с кожи. Попроси кого-нибудь принести его, я посмотрю, что можно сделать.

Очаг согревал жаром мерцающих углей. Аяна заварила травы и разогрела завтрак, потом поставила перед ним тарелку.

- Почему вы не едите все вместе? У вас нет такого обычая? В Теларе семья ест вместе, и мне показалось, что у вас такой обычай был бы уместен.

Она села напротив него и положила подбородок на руки.

- Нет. Такого обычая нет. Мы часто собираемся за столом, но у каждого есть свои дела, и нарочно приходить к очагу в одно и то же время неудобно. Тем более теперь, когда мама стала олем.

- А чем она занимается? В чём обязанности олем?

- Она ходит по дворам, в которых есть мастерские с ткацкими станками, и учит девушек ткать и шить. Смотрит, годятся ли нитки, которые они прядут, поручает им работу. Когда человек становится олем или арем, он может воплотить в жизнь какие-то свои идеи, для которых требуется много рабочих рук или большой совместный труд. Или помогает другому собрать необходимые руки, чтобы он воплотил в жизнь свою задумку, если она кажется разумной или многообещающей. У молодых мастеров бывает много интересных предложений. Олем или арем могут подсказать, как проще достичь того или иного результата. Ну, понимаешь, чтобы юный мастер не отвлекался... не отвлекался от полёта на чистку пёрышек после того, как неизбежно упадёт в очередной раз.

- У нас всё иначе. Выходит, любой человек может перестать ходить к одному арем и пойти работать у другого?

- Конечно. Мой отец работал на скотоводческих дворах, но потом они с мамой поженились, и он переехал в этот двор и стал заниматься станками. Теперь он уже много лет ходит на столярный и работает там. Но завтра он может решить, что хочет заниматься бумагой, и уйти туда. Конечно, это создаст некоторые затруднения, но так можно сделать.

- У вас всё гораздо проще. И что, его научат? Не прогонят?

- Как можно прогнать человека, который пришёл с желанием учиться и работать?

Конда вздохнул.

- А почему твой отец не стал арем? У вас же любой может стать арем, если захочет.

Аяна откинулась на спинку стула и задумалась.

- Ну, наверное, ему просто нравится его жизнь. Он очень спокойный человек и очень любит маму.

Она вспомнила, как отец кругами ходил по двору с чёрным лицом, меся ногами мартовскую грязь, когда мама лежала после приступа корчи, а Сола и олем Нети вливали ей в рот капли снадобий.

- Я думаю, он никогда не стремился к чему-то подобному. Конда, а что, у вас все стремятся стать арем и олем?

- Если говорить вашими понятиями, то у нас не может быть олем. Женщина не может возглавлять ничего, кроме своей кухни. И то, над ней всегда будет стоять мужчина. Её муж, брат или человек, управляющий всеми катьонте. А мужчины всегда стремятся выше, потому что если ты не стремишься наверх, тебя затопчут те, кто рядом.