Другой край мира

52. Моя Айи

Аяна вернулась домой поздним вечером, оставив Конду на «Фидиндо». Шёл тихий снег. Она сняла свой праздничный наряд и осторожно сложила в шкаф. Сияние и гладкость седы и раньше манили её, а теперь, глядя на переливы цвета в складках, она вспоминала, как ткань соскальзывала с её кожи под горячими пальцами Конды, и кончики ушей снова горели. Аяна надела старую одежду и села на кровать, чувствуя, как привычный мир снова свивает вокруг неё узор, свой поток, в который она постепенно, шаг за шагом, теперь возвращалась.

Она убежала со своего праздника, и Верделл с Алгаром видели это. Мама сойдёт с ума, если узнает, что Аяна убежала к человеку с «Фидиндо».

Ну, по крайней мере, маме не надо опасаться, что он оставит её дочь с ребёнком в животе.

А ещё он сказал, что вообще не оставит её.

Её не было всю ночь и весь день. Это наверняка заметили все.

Аяна вздохнула, посидела ещё немного, теряясь от неизвестности, и спустилась к Соле.

- Сола, - тихо позвала она из-за двери.

Тётя открыла так поспешно, как будто ждала её под дверью.

- Заходи, - сказала она. - Быстро.

Аяна просочилась в щель, оставленную для неё Солой, и села на кровать.

- Ты была у Тили, - хмуро сказала Сола. - Ты пошла к Тили, потому что вспомнила, что оставила там вышивку, которую не успела закончить. Ты дала себе зарок, что закончишь к своему празднику, поэтому пошла, как только вспомнила.

- Но Тили...

- Они с Коде ушли сразу после того, как ты убежала. Дай, я посмотрю твою ногу.

- Зачем?

- Я отправила Верделла заметать твои кровавые следы. Я нашла их, когда вышла за молоком с утра. Ты бежала босиком и распорола ногу обо что-то. Твои следы вели на мост, а после - к затону. Он всё убрал. Ты была у Тили. Дай ногу.

Аяна сняла сапог. Сола нахмурилась.

- Надо промывать. Как ты не заметила этого?

Она подняла глаза на Аяну и изменилась в лице.

- Айи, ты, должно быть, шутишь. Девочка моя, ты понимаешь, каково будет твоей маме? Твоё разбитое сердце убьёт её. На ней только-только начинает нарастать новая кожа. Я и Верделла-то отправила, чтобы соседи не судачили, к кому бегает её дочь, не замечая кровавой раны. Я ещё понадеялась, что в кои-то веки ошибаюсь, но...

- Как ты поняла? - прошептала Аяна.

- У тебя было такое лицо... Олем Ирна в детстве читала нам сказания о древних героях. Они шли в битву, и могли либо выиграть её, либо проиграть и умереть. Я представляла их с такими лицами, какое было у тебя. Ты будто шла в последний бой. Айи, тебе надо быть осторожной. Не ходи больше туда. А сейчас я дам тебе травы, завари их и выпей. Будешь пить их всю неделю.

- Нет нужды. Он болел и не может... у него не будет детей.

- Хм. Кто сказал ему?

- Их лекарь. Сола, не делай такое лицо! Ты не будешь снова осматривать его!

Сола закатила глаза, потом взяла Аяну за руку и заглянула в глаза.

- С тобой всё хорошо, милая? Ты в порядке?

Аяна покраснела. Сола ахнула.

- Это ещё хуже, чем могло бы быть. Девочка моя, не ходи к нему больше! Это ничем хорошим не закончится!

Аяна покачала головой, глядя в пол.

- Я знаю, что ты ненавидишь, когда тебя не слушаются. Но будь ты на моём месте, ты бы послушалась?

Сола вздохнула и промолчала.

Аяна думала, что ей станет легче. Но быть вдали от Конды становилось всё сложнее. Она постоянно одёргивала себя, пытаясь сосредоточиться на делах, но сердце было где-то там, в его ладонях, а он был на «Фидиндо», в столярном дворе или в верхней деревне. Она уходила на занятия в учебный двор, но ноги несли её не туда; Конда встречал её в маленькой каюте и прижимался к ней горячим телом, а всё остальное время она теряла рассудок, тоскуя по нему.

Она переспрашивала всё по несколько раз, стала рассеянной и неожиданно замирала во время работы или стряпни. Сола обнимала её, удручённо качая головой, и печально поглядывала на неё за столом.

Конда ходил сам не свой, а Воло мрачнел с каждым днём. Таканда начал кроить паруса, и все постепенно привыкали к мысли, что скоро «Фидиндо» покинет долину, унося свою команду к дому.

- У нас сегодня празднуют начало нового года, - сказал Конда как-то, лёжа рядом с ней на узкой койке в своей каюте. - А у вас?

- У нас - весной, когда земля пробуждается. Как раз в день вашего отъезда. - Слова полоснули её сердце, как лезвие ножа. - Я не буду праздновать этот день. Конда, ты слишком далеко.

Они были тут как внутри деревянной шкатулки, небольшой и уютной.

- Я не это имела в виду, - сказала она, распутывая волосы. - Вернее, не только это. Я хотела сказать - может быть, тебе стоит перебраться в дом? Скоро начнутся самые холодные дни. Затон окончательно затянет льдом, но по нему не пройдёшь. Придётся разбивать его, чтобы шлюпка подошла к борту. А ещё тут нужно сменить простыни.

- Они пахнут тобой. Я не могу заснуть, это мучает меня. Я переберусь обратно. Но тогда тебе придётся и правда ходить на занятия. Может, покажешь мне ваш учебный двор? Я хочу сходить на урок. Мне интересно.