Другой край мира

55. Белая птица

У неё закружилась голова. Надо увидеть Конду прямо сейчас, чтобы он своим запахом, своими руками и словами развеял сомнения.

Конда говорил, что тридцать два человека - это мало, но достаточно, чтобы без изнуряющих вахт и непосильного труда добраться до дома. Многие, если не все, из этих тридцати двух человек были тут, у затона, и Аяне теперь вовсе не показалось, что их мало. Они переговаривались с рыбаками, ругались, смеялись, таскали какие-то вещи, перекрикивались издали.

Аяна растерялась в суете и шуме. Неловко пробралась сквозь толпу и по скрипучему дозатому трапу поднялась на палубу.

Маленькая лесенка вниз заставила сердце ёкнуть. Как много раз она спускалась по ней, пока «Фидиндо» обрастал парусами! Сколько счастливых мгновений она провела здесь с Кондой…

- Кирья, - окликнул её Верделл, - если ты ищешь того, о ком я думаю, тебе туда.

Аяна подошла к двери в каюту капитана, на которую он показывал пальцем, приотворила её и заглянула внутрь.

Конда сидел там, в каюте Эрланта, обставленной и украшенной так, чтобы производить впечатление. Писал что-то на больших листах бумаги, сверяясь с картой, которую как-то показывал ей, и время от времени переговаривался с сидящими вокруг людьми, на которых она не смотрела.

Она смотрела только на него, всё остальное казалось каким-то зыбким, нечётким. А он не видел Аяну; его взгляд был твёрдым, цепким, сосредоточенным, а движения - острыми, и говорил он тоже отрывисто, резко и напряжённо.

Аяна облизнула пересохшие губы. Шею сзади, под волосами, слегка захолодило, будто от сквозняка, но она всё же решилась и тихо подошла к этому большому столу. На неё смотрели хмуро и как будто неприязненно. Наконец и Конда заметил её, но почти сразу же опустил взгляд, не улыбнувшись, потому что капитан Эрлант что-то показывал ему на карте.

- Конда... - робко позвала Аяна.

- Не сейчас, кирья, - сказал он, снова коротко взглянув на неё.

- Завтра на восходе, девочка, - устало сказал капитан Эрлант, не поднимая глаз от записей. - Завтра на восходе.

Охваченная смятением, она вышла на палубу.

- Кирья, что с тобой? - насторожился Верделл, который драил щёткой доски борта. - Собралась? Завтра на восходе уходим.

- Верделл, это правда, что у вас замужние женщины кирио не могут покидать дом?

- Ага. Ну, только если им не разрешат. Они же, ну... Принадлежат роду мужа.

Воло не обманывал её. Он не обманул её. Сола говорила, что женщины у них - имущество. Неужели и она права?! Нет... Не может быть. Кем она будет там, в том мире?

Она сходила к Тили и молча смотрела в пол с таким лицом, что та заплакала.

- Прости, Тили, милая, - прошептала Аяна и ушла домой.

Она лежала в комнате и тихо плакала. Слёзы чертили холодные дорожки по вискам и намочили волосы на висках. Что если это знак? Он не улыбнулся ей. Четыре месяца, раз в неделю. Шестнадцать ночей вместе за целый год. За предыдущий месяц у них было гораздо больше.

Аяна повернулась на бок. У стены лежал заплечный мешок с вещами. Четыре комнаты, восемь месяцев в году. Четыре комнаты, шестнадцать углов. Через каждые две недели можно перетаскивать кресло и вышивать в новом углу. А потом он вернётся и придёт к ней, мыслями весь уже в завтрашнем дне, резкий, жёсткий, словно чужой.

Может, он придумал какое-то решение? Что-то, чтобы избежать этих странных обычаев по отношению к ней?

И почему капитан Эрлант был против? Какое ему дело?

К ней по очереди пришли близнецы и Сэл, которых выгнали с «Фидиндо».

- Ну вот и кончилось наше приключение, - уныло сказал Сэл. - Я так завидую тебе, сестрёнка. Ты попадёшь в такие интересные края! Каждый день, каждый миг что-то новое и интересное. Тебя ждёт такая удивительная жизнь! А нам остаются только клятые болота да проход в Олар Сир.

Да уж, интересное. Удивительная жизнь. Шестнадцать углов, подумала она.

Она обняла близнецов, Тамир вытер слёзы. Потом пришла мама и принесла Вайда.

- Мама, скажи мне честно. Ты думаешь, я совершаю ошибку?

- Да. Я думаю, ты совершаешь большую ошибку. Мы с Солой говорили об этом каждый день - с тех пор, как на твой праздник пришёл этот всклокоченный Конда с надорванной душой и рыдающими струнами. Я много плакала по ночам.

- Мама... - Аяна крепче прижала брата к себе и уткнулась носом в мамино плечо. - Мама, поспи сегодня со мной. Пожалуйста.

Мама грустно улыбнулась, и улыбка уколола сердце.

- Девочка моя любимая, конечно. Что мучает тебя? И что говорит твоё сердце?

- Моё сердце плачет, потому что я думаю о том, как уеду от тебя и от всех вас. Раньше оно радовалось, потому что я думала только о том, с кем уезжаю.

- Моё тоже плачет, Айи.

Мама пришла совсем поздно, когда уже начиналась ночь. Она легла на покрывало рядом с Аяной, обняла её, и аромат смолистых ягодок и тёмной мелкой хвои купресы обволок их обеих, успокаивая и убаюкивая, как в детстве.

- Солнышко, тебя трясёт, - сказала мама. - Хочешь, я принесу тебе трав?

- Нет. Сейчас пройдёт, - сказала Аяна и пожала полную тёплую мамину руку своими ледяными пальцами. - Мама, я так люблю тебя. Как ты меня отпускаешь?

- Это разрывает моё сердце, - тихо сказала мама.

Аяна проснулась в темноте. Мама уже не спала, сидела в изножье и смотрела в тёмное окно. Рафу белел у двери.

- Когда ты уйдёшь?

- Капитан Эрлант сказал, на восходе они уходят. Мы уходим.

- Совсем скоро рассвет. Тебе пора, до восхода недолго. Возьми Пачу, не студи ноги. Привяжи его под навесом, близнецы заберут.

Мама закрыла лицо руками и разрыдалась.

- Как же тяжело отпускать своего ребёнка! Айи, как же сложно! Я не могу пойти с тобой, я не вынесу. До свидания, солнышко...

Аяна поцеловала маму. В горле стоял горький ком, слёзы душили. Она подхватила свой мешок и сумку и вышла из комнаты, надела и зашнуровала сапоги и натянула шапку.

Пачу сонно стоял в деннике. Его зимний мех был длинным, мягким и тёплым. Аяна прижалась к лохматому боку.