Дружба начинается не со знакомства

Глава 10. Солнце и луна

Одну часть непонятного существа обнаружили в Суррее, другую — в Солихуле, где-то на дороге от Уорвика. Мелкое, скрюченное нечто с длинными перекрученными конечностями, которое долго не могли классифицировать, а так как это было найдено в разных местах и в разное время, и на верхней его части было обнаружено пулевое отверстие из мелкокалиберного оружия типа травматического пистолета… Искать того, кто его подстрелил, смысла не было, потому что время смерти странного существа определить не смогли, останки были высохшие, словно мумифицированы. К какому-либо виду его, опять же, не смогли определить, сошлись пока в одном — эти останки принадлежат чупакабре. Но если бы его части, не важно какие, верхнюю или нижнюю, показали дяде Вернону, он бы без труда узнал в нём вечернего посетителя Добби и, возможно, порадовался, что не промахнулся тогда… Но как было сказано ранее, смерть существа не связали с происшествием в Литтл Уингинге, и поэтому бедный маленький эльф, раненный в шею, при попытке неудачной и поспешной трансгрессии расщепившийся на две разные части в разных местах, остался никому не известен. Разве что по местным телеканалам пронеслась очередная волна передач «Тайна-Х» и «Загадки рядом», в которых освещалась всякая антинаучная муть вроде сто-пятисотого по счету замка с привидениями и вскрытия очередного инопланетянина, ну и про свежую находку — дохлую чупакабру — подняли тему. Дурсли этими передачками не увлекались, да и заняты они были, если честно, собирали и провожали мальчишек в школы, тётя Пэт, как и в прошлом году, повезла Дадли в «Воннингз» на электричке, а дядя Вернон повез Гарри на вокзал Кингс Кросс.

Снова короткое прощание, снова кирпичная стена-переход между мирами, снова страшный контраст между двумя совершенно разными вокзалами. Снова, всё снова, сперва современный Лондонский стеклянно-бетонный Кингс Кросс, а потом древняя, рассыхающаяся платформа девять и три четверти, находящаяся непонятно где… Снова алый паровоз, раздувающий пары, и с жутким ржавым скотоотвалом с надписью над ним «Хогвартс-экспресс», толпы людей в мантиях, орущие книззлы под ногами и ухающие совы в клетках. Но сейчас, в отличие от прошлого года, в толпе мелькали знакомые лица и раздавались радостные вопли-приветствия: Привет, Гарри! Как дела, Гарри? Ну и сам Гарри, конечно, здоровался со всеми знакомыми встречными-поперечными, с натугой толкая тяжелую тележку с чемоданом и сумкой и высматривая в этой пестрой толпе тех, с кем очень желал ехать в одном купе, но ни Рона, ни Гермионы, ни Драко он пока не находил. Вот и оставалось ему лишь толкать тележку вдоль вагонов, да ждать, не мелькнет ли где желанное лицо.

Яркое пятно привлекло внимание Гарри, и он присмотрелся: ну что ж, парочка была весьма колоритной, высокий и крайне симпатичный мужчина обнимал и успокаивал заплаканную и такую же симпатичную маленькую девочку. А ярким пятном оказались их волосы и мантии, у мужчины волосы — белые и тонкие, напоминавшие клок старой паутины, и точно так же, как клочья паутины, они мягко колыхались от малейшего ветерка, рассыпаясь по плечам, затянутым в белую с желтым шитьем мантию. У девочки же волосы были с платиновым отливом и мягко мерцали в солнечном свете, и первое, что приходило на ум для сравнения — лунное сияние, серебро на белом золоте. Из-за расстегнутой школьной мантии у маленькой златовласки виднелось розовое платьице с пышными оборочками. Подойдя ближе, Гарри отметил, что у них — и у малышки, и у отца — одинаково синие глаза, и, заглянув в их небесную синь, он поразился тому, сколько горя было в них. Это было неправильно, печаль и грусть, тоска и боль так неуместны в это время… И ведь взрослый же человек, неужели так сложно притвориться перед ребёнком, что всё хорошо и что впереди ничего страшного-плохого не может быть, он же сильный, он же мужчина, ну что ему стоит? Изобразить хоть какое-то подобие радости, зачем же малышку-то расстраивать? Но в следующий миг Гарри вспомнил свой прошлогодний нежелательный отъезд и устыдился, и вовсе ничего хорошего в разлуке нет! Тем более что расстаются они на целый год. Заметив замершего возле них мальчика с тележкой, мужчина немного встряхнулся и отстранился от дочери.

— Ну всё, Полумна, всё, пора в поезд, а вот и кавалер нашелся, он с тобой побудет… — и к Гарри: — Ведь ты присмотришь за Полумной, молодой человек?

Гарри кивнул, неловко улыбаясь. Получив его согласие, мужчина помог ему с багажом, занес в вагон и донес до купе чемоданы и сумки Гарри и Полумны. Поцеловал дочку, церемонно поклонился Гарри и покинул купе, чтобы, впрочем, остановиться и надолго замереть под окном снаружи, строя и корча смешные рожицы. Гарри и Полумна немножко развеселились, смотря на пантомиму за окном.

Уизли почему-то сильно запоздали и появились на платформе перед самым отбытием поезда, но и то не сразу нашли Гарри, раньше них была Гермиона. Она радостно заулыбалась, увидев друга, втащила в купе чемодан и пару сумок и плюхнулась рядом с Гарри.

— Фух… Гарри, привет!

— Привет, Гермиона, это Полумна.

Они успели переброситься парой фраз, прежде чем дверь отъехала и к ним ввалились Невилл, Рон и незнакомая девочка. У неё были мелкие черты лица, крошечный носик, маленькие невыразительные глазки и морковно-красные жиденькие волосики. Дальше произошла непонятная сцена: Рон и девочка с одинаковой неприязнью уставились на Полумну, и Рон странно напряженным голосом спросил:

— А что ОНА тут делает? — и тут же агрессивно напустился на неё: — Пошла вон отсюда!

Полумна ошарашенно воззрилась на рыжего, а Гарри почувствовал, как внутри него растекается волна гнева и крайнего праведного возмущения. Нет, ну он, конечно, знает, что Рон порой бывает груб, но чтоб настолько… И, потихоньку закипая от злости, Гарри сказал:

— Между прочим, Рон, она уже полчаса едет в этом купе и это её законное место.

— Ничего, найдет другое. Джинни некуда сесть!