Дружба начинается не со знакомства

Глава 11. Вопросы, вопросы, вопросы...

В один из вечеров Гарри решил проведать мистера Филча и стал прикидывать, как бы незаметно удрать от мелких фанатиков, которые, как и всегда (!), пожирали его глазами и караулили каждое его движение. Колин держал наготове свою фотокамеру, страстно желая запечатлеть самый-самый наикрутейший кадр, а Джинни выжидала удобный момент, когда герой останется один и можно будет без помех зачитать ему новые стихи, которые ну просто здорово как получились! Думал Гарри, думал, и так и эдак прикидывал… тут его Гермиона пихнула в бок локтем. Гарри вздрогнул и с укором посмотрел на неё — ну не переносил он прикосновений, вообще никаких! — та ехидно глянула в ответ и шепнула:

— А мантия-невидимка тебе на что? Воспользуйся ею, и никто тебя не найдет.

Точно! Мантия-невидимка! Гарри благодарно кивнул, и как только закончился ужин, он вместе со всеми вышел из Большого зала и спокойно направился в башню Гриффиндора. Там он, неспешно позевывая, пожелал всем спокойной ночи и поплелся в спальню. Оказавшись у себя, Гарри, немного выждав, зарылся в чемодан и, покопавшись в нём, выудил мантию. Расправил, встряхнул, полюбовался переливами-текучестью странной ткани и, подойдя к зеркалу, накинул её на плечи. Ощущения были… м-м-м, любопытными. Его тело чувствовалось по-прежнему, но в зеркале оно не отражалось. Только голова висит в воздухе. Гарри скорчил рожицу самому себе и хмыкнул — дожил, от первоклашек прячется… накинул капюшон на голову и исчез целиком. Потаращившись на свое не-отражение, он на ощупь подоткнул мантию так, чтоб не распахнулась случайно, и двинулся к выходу. Спустился в гостиную и, стараясь ступать как можно тише, прокрался было к двери, но услышал тихое бормотание:

— Дорогой Том…

Развернувшись в сторону голоса, он увидел малявку Уизли, та сидела у камина в кресле и, склонившись над столом, что-то писала в небольшой тетрадке. И бормочет-бормочет что-то себе под нос. Гарри прислушался:

— Туалет плаксы Миртл… Но я не умею… Отодвинется раковина… А можно не сейчас?.. Ну, скажем, поближе к Хэллоуину…

Бред какой-то. Играет, наверное, во что-то свое. И Гарри, отмахнувшись от неприятного чувства тревоги, скользнул дальше, к двери, дождался, когда её кто-то откроет, и выбрался в коридор. Путешествие под мантией-невидимкой вышло незабываемым и каким-то… безрассудным, что ли. Проходящего мимо группки людей Гарри охватывало какое-то странное, неудержимое желание попакостить, вредненько так подмывало дать щелбана или пинка, удрать и посмеяться над проделкой и над удивленными людьми, получившими пинок из ниоткуда. Понятное дело, Гарри старательно сдерживал свои непонятные порывы и параллельно недоумевал, откуда у него такие пакостные желания? Да и кто мог загнать ему шило в зад, никогда он вроде не страдал такими вредительственными настроениями… Ну да, ну да, конечно, мантия классная, предоставляет целую прорву возможностей — шали, не хочу! — никто не поймает, ничего не докажет и никак не накажет. Отсюда и кипит у него в крови неистраченный адреналин. И всё же, несмотря на соблазны, к которым его толкала мантия, и на все усилия их подавить, Гарри без особых проблем добрался до каморки Филча. Постучался, подождал, ещё раз постучался-поскребся в дверь. Тишина, хм, наверное, он на обходе. Патрулирует школу или прибирается где-то.

Гарри разочарованно вздохнул и печально, от нечего делать принялся разглядывать дверь — стандартная, обитая черным дерматином с латунными гвоздиками-заклепками, кое-где дерматин продран и из прорех выглядывает желтый старый поролон. Ручка круглая, медная, по центру литая розочка, ниже, под ручкой, пластина замка с витиеватой чеканкой и аккуратной скважиной. Отсутствие ключа заставило Гарри проверить, заперта ли дверь, оказалось нет, не заперто. Подумав, он пожал плечами и толкнул дверь; в конце концов, он же не воровать сюда пришел. Войдя, Гарри скинул с себя мантию, скомкал и закинул за правое плечо, придерживая её как плащик, принялся ходить туда-сюда по каморке, решив дождаться Филча. Ну и размышлял о том о сём. О мандрагорах, о фестралах, о ненормальной Джинни Уизли, причем её он попытался оправдать. Ну фанатеет она от него, что поделать, сам он тоже вон тащится от Джона Уэйна и Кери Гранта, а уж от Френка Синатры и Джина Келли и вовсе пищит, так петь и танцевать он и за всю свою жизнь не научится! А ведь пытался когда-то… И Гарри, охваченный ностальгией, помахивая мантией-плащом, неуклюже станцевал степ, старательно топая и щелкая каблуками, представляя, что на ногах у него туфли-штиблеты, ослепительно-белые с черными лакированными носами. Кружась в танце, Гарри выпал из реальности и даже не сразу понял, что кто-то давно смотрит на него, стоя в дверях, а когда понял… Ну что ж, дадим должное почтение-уважение Аргусу Филчу, старый сквиб притопнул ногой, подхватывая ритм, и дальше они какое-то время наяривали чечетку вместе, неуклюже, порой невпопад, но всё же вместе…

Танец подошел к концу, они остановились, тяжело дыша, взмокшие и усталые; переглянулись и… засмеялись, дружески обнялись.

— Давненько не виделись, Гарри! — прохрипел Филч, хлопая мальчишку по спине. — Как каникулы и Люси?

— Отличные каникулы, дядя Аргус. Люси я завтра вечером принесу, ладно?

— Хорошо. Чайку поставим? Кстати, я тут нашел кой-чего, у близнецов Уизли конфисковал, и, знаешь, знакомый пергамент-то, очень знакомый, присмотрелся я к нему, и поди ж ты, узнал! Эти стервецы его у меня два года назад стибрили, а до этого он много лет в секретере пролежал.

— А что за пергамент? — с интересом спросил Гарри. Филч поставил чайник на стальную столешницу-плиту и сходил за ним, вернувшись, он протянул Гарри свернутый пергамент и карандаш.

— Вот, держи и пиши: олень, пёс, волк и крыса.

Гарри удивился — странно, знакомый набор зверушек — но старательно написал, увлеченный неожиданной игрой. И вот, напротив каждого слова вдруг сами по себе, из ниоткуда появились чернильные пятна, которые стеклись и сложились в слова, вот так это выглядело: