Дружба начинается не со знакомства

Глава 15. Следы на снегу

Гарри сидел в библиотеке у окна. Чтобы найти такой стол, пришлось забраться в самые стеллажные дебри. Ведь библиотека как устроена? Тамбур, холл, высокая стойка администратора, рядочек шкафчиков-секретеров с картотекой, если архитектура позволяет — ставится маленький столик и кресла, расставленные там-сям. Они для посетителей. Всё остальное пространство занято стеллажами-многоэтажками со своими постояльцами-жильцами книгами. В продвинутых библиотеках имеются ещё читальные залы, архивы (расположенные обычно в подвалах) и кафедральные помещения, в которых обязательно стоит кафедра, окруженная амфитеатром сидений для студентов. За кафедрой обычно стоит какой-нибудь профессор и читает лекции, на которые их приглашают другие профессора. Продвинутые библиотеки, как правило, ярко освещены, у них огромные витражные окна, не пропускающие свет, и тяжелые темные шторы, на окнах снаружи — чугунные решетки. Храмы знаний тщательно охраняются и буквально напичканы видеокамерами и пучками сигнализаций, напрямую подключенных к полицейскому пульту.

В деревенских и школьных библиотеках все попроще. А в библиотеке Хогвартса все ещё проще, если не сказать — примитивно… Здесь пахнет пылью и кожей, здесь прохладно и сухо, здесь царит вечный полумрак. Свечам и факелам (т.н. открытому огню) сюда ходу нет. Только лампы, только естественный свет из окон. Окна здесь высокие и стрельчатые, с частым переплетом рамы. Вдоль стеллажей — столы, перед ними стулья и табуреты, и поэтому проходы между стеллажами-столами — широкие. Но это мало помогает, все равно здесь сумрачно, ведь по длинному помещению вглубь его тянутся бесконечные стеллажи и свету от окон довольно трудно добраться-досветить хотя бы до середины, уже на полпути он начинает рассеиваться.

Но здесь, у окна, было совершенно светло. Гарри сидел от него справа, перед ним на столе — альбом, в котором он вот уже целый час лениво мусолит карандаш и клочок бумажки, которым аккуратно ретуширует тени и полутени. Гарри рисует василиска. Того самого, из туалета Плаксы Миртл. Василиск нарисован очень реалистично — тщательно прорисована каждая чешуйка, плавно вычерчен каждый изгиб змеиного тела… Что поделать, Гарри влюбился в василиска, той короткой и весьма эмоциональной встречи оказалось достаточно, чтобы отметить смертоносную красоту древнего монстра. А вот глаза Гарри пока не стал прорисовывать, потому что они слишком четко впечатались ему в память.

Он успел поискать информацию про василисков в этой огромной библиотеке, и здешние жители-книги поведали ему, что василиск убивает взглядом, вот тогда-то Гарри и осознал, как по-детски наивно он себя вел, когда таращился в сияющие золотом глаза смерти. Но с другой стороны, именно наивность и спасла ему жизнь, та самая детская непосредственность и незнание опасности защитили его от смерти. Гарри даже вспомнил историю одной трехлетней девочки, дочери циркачей. Однажды она во время кормления зверей проникла в клетку к злобным белым медведям, униформист от ужаса заморозился, глядя, как огромные полярные мишки перекатывают мелкую девчушку туда-сюда по клетке своими лопатообразными лапищами, а девчонка пытается подняться, падает, отмахивается от зверюг и ругается неумелым детским матом. Мать и бабка поседели, отец тоже за сердечко подержался, потом, придя в себя, хорошенько надраил ремнем задницу любимой дочурки и изрек:

— Бесстрашие и доверчивость ребёнка, вот что её спасло. Только это.

Эту историю рассказала тётя Петунья, когда они как-то раз заговорили о цирке и она вспомнила про великую артистку Наталью Дурову, чье выступление однажды видела в детстве, когда цирк-шапито приехал в Лондон на гастроли в послевоенные годы.

Вот и он — по незнанию спасся сам и спас Джинни от василиска. Но Боже ты мой, как же он красив!.. Гарри откинулся на спинку стула и собрался поностальгировать, повспоминать змеиного короля, как краем глаза заметил движение за окном. Полумна, утопая в снегу по щиколотку, деловито топает в лес, снова. Что она там забыла? Опять нарглы позвали? Гарри глянул на часы, половина одиннадцатого, до темноты ещё далеко, конечно, но… девчонка же. Маленькая. Вспомнился её папа, симпатичный синеглазый мистер Лавгуд — не зря же он просил присмотреть за Полумной, ох, не зря!..

И Гарри, больше не раздумывая, закрыл альбом, кинул его в сумку, туда же полетел пенал с карандашами, вскочил и помчался к выходу из библиотеки, не забыв прихватить с вешалки свою зимнюю куртку. Когда он добрался до выхода, то снова начал проклинать огромные расстояния в этом замке, десять минут ушло!.. Целых десять минут ушло на то, чтоб добежать от библиотеки до выхода, за эти десять минут может произойти всё что угодно — например, начаться снегопад. Да и компания у него появилась, увидев куда-то спешащего Гарри, к нему из любопытства присоединились Гермиона и Рон с Невиллом. Грубо говоря, увязались. Сначала бежали молча, потом, когда стало понятно, что Гарри нацелен в Запретный лес — начались вопросы.

— Ты куда, Гарри? — с испугом прокричал Рон.

— Зачем? — спросил практичный Невилл.

— Но туда же нельзя… — неуверенный голосок Гермионы.

На опушке леса Гарри остановился и рукой показал на цепочку следов, ведущих в темную таинственную тьму между стволов огромных деревьев.

— Здесь прошла Полумна. Она маленькая девочка и может заблудиться там, если снег засыплет все следы. Надо её найти и вернуть.

С аргументом Гарри все согласились. Тем более что позади них следы на снежном поле от замка до леса уже были припорошены свежевыпавшим снежком, а одинокие следы Полумны пока защищали нависающие сверху густые ветви деревьев. Девочку нужно было найти, и поскорее. Правда, Рон из вредности проворчал:

— А почему это мы должны переться черт-те куда по морозу и снегопаду? Чем мы ей должны?

— Ты ничем, а я увидел из окна библиотеки, как маленькая девочка ушла в лес, и больше этого никто не знает. Значит, что? Значит, я должен её найти и вернуть. Или сообщить преподавателям, но в таком случае её накажут, а я этого не хочу, — ответил Гарри, торопливо шагая по следам Полумны. Гермиона и Невилл кивнули и ускорились вслед за ним, а Рон скорчил недовольную гримасу, надвинул пониже на глаза-уши вязаную полосатую шапку, поднял ворот драповой длинной куртки и нехотя поплелся сзади, придерживая локтем притихшую где-то внутри, в недрах одежды, крысу.