Дружба начинается не со знакомства

Глава 29. Ничто человеческое...

Гарри открывал тот учебник и даже читал. Просто про драконов он тогда бегло пролистал и прочитал по диагонали, потому что про них только в сказках интересно пишут, где они похищают принцесс и чахнут над награбленным златом-серебром. А в тех псевдонаучных трактатах, в которых сухо и с хромой анатомией описывались драконы… ну, челюсти можно со скуки вывернуть, читая о том, какими размерами самки отличаются от самцов и сколько дней та же самка высиживает яйца. А уж о том, куда, сколько и в каких пропорциях используются ингредиенты из частей драконов… честно говоря, прочитав про драконью желчь и её совместимость с мандрагоровой выжимкой и синей кровью саламандры, Гарри замутило, и он, поспешно закрыв книгу, бросился в ванную обниматься с фарфоровым другом. Мандрагору он помнил и поэтому прекрасно представил, как из неё выжимают соки… Буээ-э-э…

Так что стоя теперь перед клеткой слепого дракона и оглушенный предложением тёти, Гарри лихорадочно соображал-вспоминал всё, что знал о драконах. Пока вспоминалось только одно — драконы не приручаются! — о чем он робко и доложил. Тётя фыркнула, взяла племянника за плечи, прижалась впалой своей щекой к его щеке и наставительно заговорила, кивая на дракона и сопровождая свои слова жестами:

— Посмотри на шею и лапы, Гарри, видишь на них потертости? Это следы цепей, а на шее у него было как минимум два ошейника, железных, вон как кожа окрасилась… такое бывает, если ржавое железо долго не снимать.

— Так я же говорю… — упрямился Гарри. — Они не приручаются и их все боятся.

— А в чем разница между приручением и усмирением? — строго спросила тётя. Гарри непонимающе посмотрел в ответ, и та вынужденно пояснила:

— Ну хорошо, хорошо, сейчас попробую объяснить. Усмирение заключается в следующем: зверя, любого, кстати — медведя, мустанга, да хоть того же дракона — обездвиживают любыми способами и начинают подчинять своей воле. Методы подчинения у всех людей разные, кто-то сразу берет кнут и избивает зверя до полного его изнеможения, до тех пор, пока он не признает силу и власть хозяина-человека, а кто-то обращается со зверем более гуманно, выискивает в нем какой-нибудь талант и закрепляет его при помощи постоянной дрессировки, пользуясь при этом подручными средствами — шлепок, щелчок пальцами или хлыстиком, или добивается закрепления рефлексов пряником или сахаром. Всё это человек делает для себя, всё в свою пользу. Циркачи, например, заставляют танцевать мишку на задних лапах, зритель смеется и платит деньги, чтобы ещё раз посмотреть и посмеяться. И никому не интересно, что медведю страшно, больно и неудобно стоять на пятках, в дикой природе и по доброй воле косолапый встает лишь на несколько секунд — стволик древесный поскрести, чтобы метку соседу оставить, и проверить горизонты, что там на дальнем конце поля делается. А также они встают на задние лапы во время драк для устрашения противника, и опять же — встают на несколько секунд, а не на полчаса цирковой ламбады. А приручение это совсем другое дело, Гарри. Приручить — значит признать право зверя. Равноправие, вот что главное в приручении. Для примера приведу вот такую картинку: раннее утро, по проселочной дороге идут два охотника с собаками, один одет просто, в брезентовые сапоги, сумка-ягдташ, ружье и патронташ, рядом сеттер, веселый и счастливый, сплошная улыбка до хвоста, а второй вооружен до зубов, окромя ружья на нём ещё карабин с винтовкой висят, а собаку, упирающегося забитого пойнтера, он волоком тащит за собой, в наморднике и на цепи. Ну, Гарри, разницу видишь? Какая собака сбежит первая?

— Пойнтер… — тихо сказал Гарри, пораженный тётушкиной мудростью.

Они оба перевели взгляды на клетку и молча уставились на белого дракона, тот тихо лежал, внимательно вслушиваясь в их голоса и осторожно принюхиваясь к их запахам. Лично для него это были первые люди, которые спокойно разговаривали возле него и даже погладили по носу, до сей поры его никто никогда не гладил. Людские и гоблинские руки дотрагивались до него лишь для того, чтобы застегнуть на нем цепи и ошейники, равнодушное похлопывание по боку и шее на ласку никак не походили, это было всего лишь выражение довольства мага собой — хороший дракон, смирный, послушный… Точно так же хвалят ломовую лошадь, только что доставившую тяжелую телегу, груженую до отказа углем.

Вот и снова, кто-то легонечко потрогал его нос, а потом ломкий мальчишечий голос спросил у взрослой женщины:

— А может, его просто выпустить? Ну зачем мне его покупать?

— И куда же он денется? Слепой и беспомощный? — серьезно вопросила та. — Да его первый же человек пристрелит, не говоря уж о том, что его простые люди увидят, и плакал тогда ваш Статут о секретности. А так, если ты его купишь, то этим самым ты возьмешь его под свою защиту… ты ж его обижать не будешь, а, Гарри? Ты получишь полное право владения драконом, и никто не посмеет его у тебя забрать, а ты, в свою очередь, можешь делать с ним всё, что захочешь.

Дракон тщетно силился понять, о чем разговаривают эти двое, но, увы, не мог, и ему только и оставалось, что слушать спокойную и плавную речь, ведь рядом с ним никто так не разговаривал. Никто и никогда.

Гарри посмотрел на часы и хмыкнул:

— Полпятого, скоро кто-нибудь придет. Драконов они в шесть забивают.

— Подождем, — философски ответила тётя Петунья.

Тем временем начало рассветать, Мерлин, сидевший на бордюре, недобро сощурился на появившийся над горизонтом краешек солнца, что-то буркнул себе в перья вокруг клювика, отвернулся и спрятал голову под крыло. Ровно в пять появились первые работники всех зоопарков мира — уборщики. Ну, они люди маленькие, вопросы держат при себе и на Гарри с Петуньей лишь бросали любопытные взгляды, и только. Сторожа в этой части промзоны просто не было — а что там охранять-то, полудохлых драконов? Гарри и тётя Петунья внимательно наблюдали за уборщиками и отметили, что убирают они только пустые клетки. К драконам никто из них не сунулся, ни навоз убрать, ни покормить, ни водички налить… Гарри обратился к одному мимо проходящему: