Дружба начинается не со знакомства

Глава 51. Русская родня Невилла

Гарри боялся лететь на самолете, он помнил, как сильно его укачало во время перелета из Лондона в Ганновер. Но ещё больше его пугало расстояние между Лондоном и Санкт-Петербургом — свыше двух тысяч километров, но даже переведенные в английские тысячу триста миль расстояние не стало короче. Так что хочешь не хочешь, а пришлось согласиться, что самолетом эти километры-мили покроются чуть более, чем за три часа безопасного полета.

Но даже этот мандраж моментально прошел и сгинул без следа, как только Гарри понял, что в Питер этим же рейсом летит и Невилл. И теперь прямо-таки поражался, как та блондиночка с еврея Роберта — о чем думают взрослые маги, посылая в чужую страну мальчика, который по-русски ни бе ни ме?! И даже без сопровождающего, одного! Как щенка в глубокую лужу, ей-богу, барахтайся как можешь, авось выплывешь!..

Невилл же, поняв, что отныне он не один, буквально прирос-прикипел к Гарри и Густаву, невысокому магглу с огромным носом. Что и говорить, он испытывал прямо-таки гигантское облегчение, дичайшую радость и пламенную благодарность от неожиданной встречи.

По радио объявили время, номер рейса и разрешение на посадку. Гарри подхватил сумку, другой рукой цапнул Невилла за локоть и поволок вслед за Густавом, который подобно маленькому катерку раздвигал авианосцы, прокладывая широкую просеку в безбрежной людской массе. Непонятно как, но этот щуплый полковник каким-то образом повелевал толпой, не то взглядом, не то харизмой подчиняя людей своей воле. Перед коридором в посадочный рукав Северус на пару секунд тормознул Гарри и незаметно от посторонних глаз сунул в сумку палочку с Косточкой. Хоть одно, хоть маленькое, но одно волшебное существо всё-таки отправится с Гарри, благо, что умный лечурка старательно прикидывался деревяшкой, не дышал и не шевелился, даже листики на макушке затвердели и как будто покрылись лаком. Уходя вдаль по рукаву, Невилл оглянулся на провожающих и успел увидеть, как бабушка прижимает к лицу платочек. Стало и грустно, и радостно — всё-таки за него переживают.

Вот и салон. Невилл с любопытством смотрел на ряды сидений — их три, вдоль окон-иллюминаторов и посередине, — резиновые дорожки, полки-боксы над головой; изнутри самолет совсем другой, чем снаружи. Место Невилла во втором кресле слева от прохода, места Гарри и Густава наискосок и в середине, не совсем рядом, конечно, но хоть в одном самолете летят, и то хорошо. Гарри его не видел, но зато пассажирку, соседку Невилла, видел прекрасно, дама была весьма внушительной комплекции, прямо как тётушка Мардж. Так вот, начала эта дама вертеться, то к соседу повернется, то в проход высунется, а спустя несколько минут после взлета громогласно подозвала стюардессу с требованием подать ей «рыгательный пакет». Многие пассажиры заметно позеленели от сего заявления и нервно оглядели её слоновью тушу, явно сомневаясь, что ей нужен именно крошечный пакетик, а не мешок для муки. Гарри робко дернул Густава за рукав рубашки:

— Я только что вспомнил… Невилл боится высоты.

В общем, для Невилла первый опыт полета на самолете вышел довольно плачевным, он потел, его тошнило и лихорадило, и если бы не друзья в лице Гарри и Гуса, черт знает, чем могло бы всё закончиться. И Гарри впоследствии не единожды возвел хвалу верному Дасу — если бы не конь, Невилл полетел бы один… А так они с разрешения капитана экипажа заняли кресла возле Невилла и в течение трех часов успокаивали его взбесившийся организм — вытирали пот, давали попить воды, прижимали к лицу пакет и уговаривали дышать туда.

Для Невилла эти три часа тянулись целую вечность, для Гарри и Гуса пролетели как один миг, оглянуться не успели, как объявили о посадке. И надо сказать, в голосе капитана прозвучало неприкрытое облегчение, а пассажиры разразились бурными овациями. А идя к выходу, Гарри занервничал, видя в иллюминаторах, как к самолету несутся белые с красным машины. Не надо быть семи пядей во лбу и российским гражданином, чтобы понять, что это кареты скорой помощи. Вот непруха, нельзя допустить, чтобы Невилла упекли в маггловскую больницу. Он бросил затравленный взгляд на Густава, тот моментально просек ситуацию, ему, кстати, тоже было не выгодно, чтобы иностранец угодил в больничную койку прямо с самолета. Не знаю, что он сделал, какое обаяние включил или какой магией воспользовался, но за то время, что прошло от прохода между сидений и до конца трапа, он, очевидно, успел кое с кем договориться. Итак, стоявший возле машин седой мужик в белом халате грозно осведомился:

— Кому плохо?

Ему ответила толстая матрона:

— Мне плохо, доктор, мне! Меня полечите.

— Ваше имя? — подозрительно прищурился врач.

— Марья Ефимовна я… — кротко заморгала матрона.

Кустистые брови сдвинулись ещё ближе.

— Мне вроде докладывали, что плохо парню.

— Вам послышалось, — встрял капитан, спускающийся по трапу, как и положено, последним. — В рации были помехи, я говорил: «Даме плохо».

Как и когда Густав успел договориться ещё и с капитаном, увы, останется навсегда его тайной. Тем более что их уже тут не было, они вместе со всеми пассажирами устремились к зданию аэровокзала. Это в Европе от вокзалов-терминалов к самолетам проведены телетрапы, а в России в девяностых годах всё было попроще. За время пробега от кошмарной воздушной машины до стеклянных дверей Невилл понемногу очухался и в светлую прохладу терминала вошел вполне бодрым. На таможенном досмотре Гарри пришлось понервничать, без зазрения совести двое хмурых мужиков потрошили сумки и чуть ли не обнюхивали каждый предмет. Гарри и Невилл чуть не спалились, когда молодой таможенник принялся рассматривать их волшебные палочки (три штуки, у Гарри две, и у Невилла одна). Смотрел, смотрел, вертел и так, и эдак… и обратился к Густаву:

— Чьто этъо?

— Поделки, — Густав смиренно пожал плечами, дескать, сами не видите, что ли?

Бдительный таможенник пощелкал ногтем по лечурке, чем чуть не довел Гарри до инфаркта, и… положил обе палочки, роговую и деревянную, обратно в сумку. Поставил крестик мелом на кожаном боку и мотнул головой, проходите, мол.