Дружба начинается не со знакомства

Глава 59. Купе «Ц» не пригодилось или Забытый договор

Северус потряс Гарри за плечо. Спящий красавец сладко поежился и вместо того, чтобы проснуться, зарылся поглубже в подушку и одеяло на голову натянул. Северус хмыкнул и безжалостно содрал одеяло с сына. Гарри съежился в позе эмбриона, подтянул колени к груди и сонно зашарил одной рукой по простыне в поисках исчезнувшего одеяла. Отец вздохнул — вот же паршивец! — и проворчал:

— Гарри, просыпайся, тебе в школу пора ехать.

— У-гу… — спросонок согласился Гарри, продолжая смотреть какой-то по счету сон. Северус полюбовался на сопящего отпрыска и договорил:

— Проследи за тем, чтобы Лиходей нигде не заблудился.

Эта фраза таки разбудила Гарри, он резко проснулся и рывком сел на постели, старательно протирая глаза, а потом подслеповато прищурился на папу:

— Я помню, пап, Лиходей с нами едет!

Вместо ответа Северус нацепил ему на нос очки, всё той же круглой формы с практичными дужками. Гарри невинно улыбнулся, отец кивнул на дверь ванной комнаты:

— Собирайся и спускайся завтракать. Скоро за вами Вернон приедет.

После положенных процедур Гарри прошел на кухню. Северус сидел за столом в компании кофе и газеты, а Гарри дожидалась кукурузная каша, за которую тот покорно принялся вприкуску с хлебом. Прожевав первую ложку каши и проглотив, он поинтересовался:

— А где Кузя?

— Кролика себе выбирает. Я ему сказал, что в Хогвартсе их нет.

Гарри переварил эту новость, зажевал её ещё парой ложек каши и спросил:

— Пап, а как ты зелья преподавал? Они же разноцветные, ты как-то различил сиреневое зелье от лилового, а ведь разница между цветами незначительная.

— По запаху и консистенции, Гарри, только и всего. Есть множество других тончайших нюансов, в которых цвет не имеет большого значения.

— Понятно… — Гарри заискивающе улыбнулся и очень-очень робко спросил: — Каким ты видишь небо?

— Белым. Но я знаю, что оно голубое, а иногда синее. В грозу оно почему-то серое. Но некоторые цвета я различаю и вижу точно — это черный, белый, зеленый и темно-коричневый. Тебя я точно вижу в цвете. Твоё любопытство удовлетворено?

— Да, пап, прости… — и Гарри энергично заработал ложкой. А Северус спрятал свою ухмылку за газетой — а ведь переживает мальчишка, беспокоится о его зрении. Вошел Кузя с кроликом под мышкой, крупным, толстым, серым с белым носиком. Сел на свободный стул и пристроил зверя на коленях, кролик обморочно затих, прикрыв черные глаза, и только носик, ходивший вверх-вниз, сообщал остальному миру, что он жив.

— Северус, я вот этого парня возьму. У него есть имя?

— Нет, — Северус покачал головой. Кузя кивнул и шлепнул кроля по толстой ляжке:

— Гулливером назову.

— Скажи-ка, Лиходей… — вкрадчиво начал Северус. — А кроме кроликов тебе больше никто не помогает?

— Сенбернар помогает. Он огромный, мягкий и всё-всё понимающий. Но у собак короткий век, Банди умер два года назад. Он прожил десять лет.

Гарри поинтересовался:

— А кошка не годится?

— С кошкой сложнее договориться, — ответил Кузя. — Они создания утонченные, нежные и деликатные и очень блюдут своё личное пространство. И на корню пресекают всякие грубые вторжения на свою территорию. Другими словами, кошка не любит, когда её тискают.

— А кролики любят? — удивился Гарри.

— Кролики не любят, но их можно не спрашивать. Но Гулливера мне придется приручить к себе, мне он нужен будет в течении года живым и здоровым добровольцем. А что такое, Гарри?

— Просто я с собой Симона беру.

— Я видел твоего кота, Гарри, и скажу честно, тискать его мне что-то не хочется, очень уж он большой. Я не хочу заработать на руках раны размером с траншею.

— Мне странно это слышать, — оскорбился Гарри. — Симон не царапается.

— Я тебе верю, паренек, и верю, что хорошего человека твой воспитанный и умный кот не поцарапает, но как он отреагирует на лунатирующего волвена? Которого от боли наизнанку выворачивает и которого только кролик и спасает. Кролик, которого надо уберечь и не сожрать во время полнолуния, до тех пор, пока на Луну не упадет тень Земли. И когда всё заканчивается и всё проходит, я с облегчением отпускаю кролика — живого, кстати, кролика, не съеденного и не задушенного — и засыпаю. Нет, Гарри, кошке не понравится такая странная ласка, и она интуитивно начнет вырываться, а при сопротивлении и оцарапать может.

— А что будет, если вам причинить боль в это время? — с опаской спросил Гарри.

— Мне будет больно, я буду ранен и обижен… — Кузя состроил моську побитой собаки и трогательно заморгал оленьими глазами. Гарри и Северус невольно и в то же время жалостно засмеялись — вот же клоун!..

Снаружи донесся сигнал автомобиля — это за Гарри и Кузей приехал дядя Вернон. Спешные сборы, поиски пропавших переносок, утрамбование в них кота и кролика, последние объятия с Дженни и Кеннетом, пару минут отрыва себя от Джона Сайруса — так бы и тискал, так бы и тискал до бесконечности милого карапуза! — и погрузка в автомобиль. Поехали. Гарри на заднем сиденье с двумя петбоксами, Кузя впереди на месте пассажира. Было странно ехать по пастельно-бледной Англии, с её аккуратными газонами и подстриженными шарами и пирамидами-платанами. И только липы, старые и честные, с корявыми стволами пыльные липы разбавляли и оживляли чопорный и прилизанный пейзаж английских пригородов. Конечно, это был резкий контраст после желто-зеленого лета на российских просторах. Белые ночи серого Питера с его мостами и памятниками, синие реки и озера Коми-края и общий фон России в целом — желто-зеленое и сине-белое лето. Родная Англия стала тусклой и туманной, как же он раньше не замечал, какие блеклые краски у полей, какое серое и дымное небо над Лондоном! Русские называют его смогом. Смесь дыма и тумана. Но несмотря ни на что, Гарри испытывал затаенную радость от возвращения домой, пусть тут сумеречно и хмуро, это его дом. Он улыбнулся, вспоминая одно парадоксальное лето, кажется это был август перед третьим курсом… жаркое и дождливое, всё сразу…