Дружба начинается не со знакомства

Глава 64. Рождественские чудеса

Ну понятно, чего испанский дон так распелся…

Привычная хвосторога, плюющаяся пламенем во все стороны — это что? Да ничего, пшик на голом энтузиазме, так что ну её в римскую баню. И дементоров туда же, с мантикорой до кучи.

Но когда на тебя смотрит с гастрономическим интересом мудрый гость из далекой страны и обсуждает с поваром, в каком масле зажарить твою же драгоценную тушку… Ну извините, не каждый человек выдержит такое отношение. Говорят, когда людоеды после долгих дебатов и шаманских ритуальных плясок собрались наконец-то жарить Кука, он к тому времени был уже совершенно поседевший.

Студенты в полном смятении смотрели на гигантского Змея, на его три головы, до ужаса похожие на головы тираннозавров, и тщетно пытались понять, как оно разговаривает. За частоколом сабельных клыков виднелся толстый язык, чуть раздвоенный на конце, вроде бы не приспособлены его челюсти к разговорной речи, так нет же, разговаривает даже лучше Грошика. И голос-то у него под стать — мощный и рокочущий, раскатистый рев. Гарри припомнил письмо Игната Маринера — «и поцелуй Горыныча хотя бы в одну из трех голов» — вздрогнул, ничего себе просьба, поцеловать тираннозавра…

А тут ещё Кузя к малышам обратился:

— А что, ребята, хотите полазать по живой горе?!

И к изумлению старшекурсников и деканов, малыши счастливо заорали и дружной гурьбой ломанулись на покорение чешуйчатой вершины. И, глядя, как детишки самозабвенно карабкаются, хватаясь за оттопыренные чешуйки, на костяной хребет лежащего дракона, Гарри вдруг устыдился собственной трусости — а не он ли, на минуточку, сидел верхом на лапе цербера и засовывал свои пальчики ему в пасть? У детства, как известно, нету страха. И Гарри, вспомнив себя-ребёнка, смело подошел и погладил крайнюю голову. Блестящая кожа Горыныча оказалась сухой и теплой на ощупь. И запахом он заметно отличался от их драконов, пах почему-то хвоей. Сосновой или еловой. Гарри прикрыл глаза и прижался щекой к драконьей морде, вдыхая смолистый запах с легким оттенком березового дёгтя. Ньют Саламандер никогда не видел русского дракона и поэтому не смог описать в своей книге, как он пахнет.

Интересно, а кто дал ему имя Горыныч? Кто его так назвал? И снова Гарри, очевидно, подумал об этом вслух, потому что Змей тихо пророкотал:

— Маменька в честь папеньки назвала, Горыном его звали, а я, стало быть, Змей Горынычев, Горыныш.

Ух ты… у него и мама была? От удивления Гарри соображать перестал, а Змей укоризненно глянул в ответ:

— Разумеется, у меня была мама. Не почкованием же мы размножаемся…

— Но я думал, что у рептилий нет обычной привязанности к детям и родителям, — виновато возразил Гарри.

В разговор вступила центральная голова, возмущенно зашипела:

— Нет, ну вы посмотрите на него! К рептилиям нас приравнял!..

— Вас?! — окончательно опешил Гарри. Под первые две головы просунулась третья и обдала парня презрением:

— Так-то я один, конечно, но голов, мозгов и самобытного «я» у нас три. Учтите это, молодой человек, и перестаньте пороть горячку. У вашей драконьей пары ожидается прибавление, и неужели вы тоже сочтете, что они не могут быть родителями?

Гарри бросил дикий взгляд на Невилла, секунду-другую они оцепенело таращились друг на друга, а потом, не сговариваясь, рванули с места в карьер прямиком в Запретный лес, к своим драконам. Оказавшись в лесу, решили ускориться, Невилл припустил на четырех лапах — уверяю вас, медведи очень быстро бегают, — а Гарри полетел ласточкой, в буквальном смысле стрелой помчался на тонких крылышках. Долетели-доскакали до драконьего загона, а Серени с Марией уже ждут-поджидают их, своих друзей-хозяев, подаривших им небо. Гарри с разгону превратился, обнял драконью голову и, загнанно дыша, выпалил:

— Это правда? У вас действительно будут дети?

Вместо ответа Серенгети легонечко подтолкнул Гарри к пещере, туда же Мария подпихнула Невилла. На подгибающихся от волнения ногах парни вошли в пещеру и сразу же увидели песчаное ложе, выложенное по краю огромными валунами, такое вот своеобразное гнездо было устроено их драконами. В песке лежали шесть яиц. Они были продолговатые и песочно-желтые, и как будто пористые, дырчатые, как лунная поверхность. Гарри и Невилл, завороженные чудом, медленно, словно во сне, опустились на колени и благоговейно прижали ладони к пупырчатым стенкам скорлуп. Дракончики. У них будут дракончики. Шестеро чудных драконяток, рожденных на воле.

— А когда они… вылупятся? — задыхаясь от переизбытка чувств, спросил Гарри.

"В апреле-мае", — мягко ответил Серенгети. А тут и у Невилла рассосался ком в горле и он смог наконец-то выговорить:

— А вы своих детей сами назовете?

"Возможно. Но не откажемся и от ваших имен".

Назад парни возвращались просто пьяными от счастья. Шли и спотыкались о корни, набивали шишки, натыкаясь на стволы, а перед глазами стояло песчаное гнездо с шестью яйцами. Теперь вопросы, заданные Горынычу, казались Гарри откровенно глупыми — конечно, у драконов тоже есть родители! Просто в питомниках-заповедниках роль матери-драконицы была незначительна: произвести на свет яйца и высидеть их, а потом драконоводы забирают их, чтобы новорожденные дракошки не успели привыкнуть к матерям. Они их сортируют по породе, росту и полу, распределяют или продают в другие питомники и заказники, где решают дальнейшую судьбу драконят — кого-то продают в банк Гринготтс для будущей охраны сейфа, кого-то отправляют на племя, если стати и порода позволяют, а кого-то отдают на шахту, где они многие десятилетия дышат огнем на залежи ценной руды, в глубине которых под воздействием драконьего пламени рождаются полудрагоценные минералы вроде махонита или драконита, очень красивые камни, такие, как искусственный малахит и арконит, янтарная яшма. Эти камни пользуются большим спросом у гоблинов, особенно после ювелирной отделки-огранки. Как ни странно, но камни, созданные из миндалин-зерен, достаточно ценны и считаются очень дорогими.