Дружи наперекор всему

Глава 3. Орлята учатся летать

Всё ещё оглушенные и изрядно офигевшие, ребята вышли из здания Министерства и растерянно застыли на тротуаре, очутившись в обычном маггловском мире. Каждый был чем-то снабжен: в руке Гермионы мелко дрожал листок с телефоном леди Кэролайн, Невилл изучал адрес Гланаск-парка, где отсиживалась его беглая бабушка, а Гарри нервно мял в пальцах листочек с адресом конторы, куда он должен зайти за ключами от дома, отметиться и подключить к дому свет и газ.

Подул свежий ветерок, заставив их поежиться и обратить внимание на сгущающуюся темноту — на Лондон опускался ранний вечер. Мысли о расставании потонули в сумерках, у ребят появился шанс побыть вместе ещё немножко.

— Давайте ко мне! — обрадованно предложил Гарри, радуясь, что теперь-то он точно может приютить своих друзей. Гермиона и Невилл на сей раз согласились без промедлений — уж очень они устали за день, да и ночь вон, на носу висит. Взяв Гермиону и Невилла за руки, Гарри переместил их в парк неподалеку от Тисовой. Тут ребят ждал первый облом: контора не работала — закрылась по причине окончания рабочего дня. Сторож, сидящий в будке, пробубнил в окошечко, чтоб молодые господа не переживали, что контора откроется завтра с утра, как открывалась тыщу лет до этого и будет открываться мильон лет после, не будь он Джонатан Биллинг!

Ну, делать нечего, пришлось доставать из кошелька гермионины фунты и платить за постой в маленькой гостиничке при железной дороге. Получив ключ, усталые ребята поплелись вверх по лестнице к гостиничным номерам, совсем не замечая странного взгляда консьержа, замершего в охотничьей стойке. Проводив же ребят, консьерж осторожно перевел дух и скосил хищный глаз на ориентировку, пришпиленную к стойке под столешницей изнутри. Гермиона Грейнджер, семнадцати лет. Пропала без вести, ушла из дома такого-то числа и не вернулась. Просьба сообщить о местонахождении данной особы по телефону горячей линии. А где просьба о помощи, там и вознаграждение. Уж в этом-то он, Честер Мун, точно разбирается!

А он точно разбирался — немало нелегалов и беглых преступников были пойманы благодаря его своевременному звонку. Случалось и помочь: то старушку с Альцгеймером обнаружит и поможет вернуть её перепуганным родственникам; то подростка, взбунтовавшего против произвола отчима и сбежавшего из дома, засечет и позвонит куда надо.

Вот и снова его рука в белом нарукавнике потянулась к телефонной трубке, а холеный палец другой руки привычно завертел диск, набирая выученный до автоматизма номер.

— Алё, полиция? Это Мун. Тут девочка засветилась, у неё ещё имя такое необычное — Гермиона Грейнджер. Её ищете? Нет, паспорта при ней нет, но мордочкой точь-в-точь по фотке, только в жизни она красивее. Где? О, она сейчас наверху, в сорок третьем номере. С ней ещё два парня, по ним ничего нет? Чего спрашиваю? Так подозрительные ж, без паспортов…

А так как искомая Гермиона была неуловима в течение года, то за ней наверняка заявится целый наряд полицейских с ордерами наперевес и начнут брать её прямо с постели, тепленькой, потому что непонятно: то ли она хитрая мошенница, скрывающаяся от властей, то ли сама является жертвой мошенников и скрывается уже от них. И парней небось прихватят — мож, тоже того, бандиты…

Представляя это, Мун алчненько потер ручки, с нетерпением поглядывая на часы над стойкой и на парадную дверь, поджидая визита полицейских с ордерами на арест. Однако явившийся констебль Томас жестко обломал его радужные надежды, велев заткнуться и забыть о вознаграждении, иначе он счас самого Муна заарестует и прикроет его лавочку. Тоже мне, увидел бандитов в отставших от экскурсии студентах… Приструнив чересчур услужливого служку, проявившего слишком усердное рвение, полисмен спокойным шагом направился на второй этаж, по пути неспешно прикидывая свои возможные и допустимые действия по отношению к ученикам поствоенного Хогвартса. Ведь арест подразумевает агрессивную атаку, а это дети войны. Они всех отсюда вынесут, потому что война для них нифига не закончилась.

Честолюбивый Мун просто считает их подростками, а они прошли такое, что не всякий взрослый выдержит. Им же башню посносило нафиг. Дети, брошенные взрослыми против врага. Это ж в страшном сне не приснится. Их никто не имеет права арестовывать и обыскивать. Они не подозреваемые.

Будучи хорошим полисменом и дядей Дину Томасу, Дерек не понаслышке знал, что такое дети войны. И видя глаза своего племянника Дина на последних каникулах, он чувствовал, как по спине ползут мурашки страха. Взгляд Дина был припорошен пеплом, с затаившейся внутри болью, огнем, страхом и дымом. Дети войны — это собаки-парии, выросшие под пинками окружающих, они привыкли на агрессию отвечать ударом.

У него у самого в первые годы после Фолкленда реакция была аналогичной… Война — это рефлексы, это постоянная борьба. Ты просто привыкаешь к тому, что тебя хотят убить, и каждое действие воспринимаешь через эту призму. Есть свои и есть все остальные. За своих всех остальных порвешь в клочья и если надо — зубами. Насмерть.

Этих детей надо определять к психологам и учить жить среди людей.

Его, военного медика, после каждой огневой точки реабилитировали две недели, и все равно рефлексы оставались. Хоть переставал стрелять на резкое движение — и то хлеб.

Дерек работал с детьми войны. Вариантов не было, потому и работал. Кто-то должен же. Поэтому много о них знал. Не дай бог под рукой ствол или нож. Любая агрессия — немедленная атака. Замыкаются от святого духа. Но если доверились — это… даже слов нет. Они, если доверяют, то доверяют полностью. До донышка.

Вот вспоминается девочка десяти лет, которая пережила обстрелы, гибель всех родных… Её спасло-то только чудо. Нашли её, когда она одна непонятно как остановила банду и отстреливалась… Тонкая, как тростинка, автомат — с неё ростом, отдача должна уносить влёт, а она перебила половину и держала оставшихся… Гранаты из ящика рогаткой запускала.