Дружить. Нельзя.Любить.

Глава первая

Я влюбилась в своего лучшего друга в тот день, когда он впервые разбил мне сердце.

Правда, тогда мы оба ещё не знали, что это называется именно так.

Мне было двенадцать, ему тринадцать. Я сидела на качелях во дворе и пыталась делать вид, что мне совсем не обидно, хотя коленки были в пыли, ладонь саднило после падения, а внутри всё дрожало от злости и стыда. Мальчишки из соседнего класса смеялись, потому что я не смогла перелезть через высокий забор за гаражами, хотя сама хвасталась, что смогу.

Он пришёл позже всех. Как всегда, с растрёпанными волосами, сбитым рюкзаком на одном плече и таким видом, будто весь мир ему должен уступить дорогу.

- Кто тебя толкнул? - спросил он.

Я насупилась и отвернулась.

- Никто.

- Ага. Конечно.

Он сел рядом,взял мою ладонь и начал дуть на ссадину, будто это могло помочь. Я хотела выдернуть руку, сказать, что мне не больно, что я не маленькая и вообще всё нормально, но почему-то не смогла.

Потому что он был рядом.

Потому что, когда все смеялись, он не смеялся.

Он просто смотрел на меня так серьёзно, будто моя разбитая коленка была самой важной проблемой в его жизни.

- Ты чего полезла туда? - спросил он.

- Хотела доказать, что не хуже вас.

Он фыркнул.

- Дура. Ты и так не хуже.

Я тогда обиделась на слово «дура» и хотела ударить его кулаком в плечо, но он вдруг снял с себя толстовку и накинул мне на колени, чтобы я прикрыла порванные колготки. И я замерла.

Пахло его домом, жвачкой и чем-то летним.

В тот момент сердце почему-то дернулось так странно, что я испугалась. Стало тепло и страшно одновременно.

А потом он сказал:

- Не реви. Прорвемся. Ты же мой лучший друг.

И всё испортил.

Лучший друг. Да блин.

Тогда я ещё не понимала, что эти два слова однажды станут моей личной клеткой.

Сначала они казались почти наградой. Быть его лучшим другом значило сидеть с ним за одной партой, если учительница разрешала. Значило знать, какие конфеты он ненавидит, какие песни включает, когда злится, и почему никогда не рассказывает отцу о двойках. Значило получать от него сообщения поздно вечером, когда нормальные люди уже спят, а он вдруг вспоминал какую-нибудь глупость и отправлял мне десять смеющихся смайликов подряд.

Быть его лучшим другом значило иметь особое место в его жизни.

Только не то место, которое я хотела.

С годами он стал выше, шире в плечах и невыносимо красивее. У него изменился голос. Улыбка стала увереннее. На него начали смотреть девочки из старших классов, а я научилась делать вид, что меня это не волнует.

Я смеялась, когда он рассказывал, кто ему нравится.

Советовала, что написать.

Помогала выбирать подарок.

Слушала, как он спорит сам с собой, стоит ли пригласить кого-то в кино.

А потом приходила домой, закрывала дверь своей комнаты и обещала себе, что завтра всё закончится.

Завтра я перестану ждать его сообщений.

Завтра перестану искать его взгляд в коридоре.

Завтра перестану вздрагивать, когда он обнимает меня за плечи так легко, будто не держит в руках всё моё сердце.

Но завтра почему-то никогда не наступало.

Он мог назвать меня мелкой врединой, растрепать мне волосы, забрать последний кусок пиццы из моей тарелки и тут же отдать свой, если видел, что я расстроилась. Он мог идти рядом так близко, что наши рукава касались, но если кто-то спрашивал, мы вместе или нет, он смеялся первым.

- Вы что? Это же мой друг.

И я смеялась следом.

Потому что так было проще.

Потому что если не рассмеяться, можно было случайно заплакать.

К шестнадцати годам я стала профессионалом по притворству. Я умела улыбаться, когда внутри всё сжималось. Умела шутить, когда хотелось признаться. Умела делать вид, что мне всё равно, когда он задерживал взгляд на другой девочке.

Я знала его лучше всех.

И именно поэтому понимала: для него я была домом, привычкой, тёплым пледом в плохой день.

А не той, от кого перехватывает дыхание.

Возможно, мне стоило смириться. Возможно, нормальные люди так и делают: взрослеют, перестают верить в глупости и влюбляются в кого-нибудь другого.

Но я не смогла.

Потому что он всё ещё писал мне первым, если случалось что-то важное.

Всё ещё искал меня глазами в толпе.

Всё ещё говорил: «Ты у меня самая нормальная», хотя это звучало как комплимент только в его странной системе координат.

И всё ещё не понимал, что каждый раз, когда он называет меня своей лучшим другом, я улыбаюсь не потому, что счастлива.

А потому, что если он узнает правду, я могу потерять даже это.

Нашу дружбу.

Его доверие.

Его привычное «ты где?» в сообщениях.

Его смех рядом со мной.

Его самого.

Я долго думала, что смогу так жить. Прятать свои чувства, быть удобной, нужной, незаменимой. Быть той, к кому он приходит после ссор, после неудач, после чужих красивых девочек.

Но в тот день, когда он впервые сказал мне, что, кажется, по-настоящему влюбился, я поняла одну простую вещь.

Френдзона - это не когда тебя не любят.

Это когда тебя вроде и любят , но всё равно не так.