Друзья отца на даче

Глава 1

Если бы мне предложили выбрать между свиданием с типичным современным парнем и прополкой кабачков, я бы без раздумий выбрала кабачки. Во-первых, они растут молча. Во-вторых, они не жалуются на эмоциональное выгорание после трёх часов работы в офисе и не предлагают разделить счёт за раф на кокосовом молоке.

Поэтому субботний полдень я проводила в своей естественной среде обитания: на даче, в стареньком, но невероятно лёгком ситцевом сарафане (под который из-за тридцатиградусной жары я, естественно, не надела бельё), вооружённая шлангом.

Вообще-то, мы должны были заниматься этим вместе с папой. Но час назад он позвонил мне, виновато вздыхая в трубку:

— Милуся, форс-мажор! На объекте трубы прорвало, я застрял до вечера. Но ты не переживай, я отправил к тебе подкрепление. Мои друзья приедут, помогут с теплицей и грядками.

— Пап, ну какие друзья? — закатила я глаза. — Они же себе поясницы сорвут. Я сама полью.

— Ничего они не сорвут, — хмыкнул отец. — Не бойся, они за тобой присмотрят!

Я лишь мысленно хмыкнула. Ага, присмотрят. Наверное, привезут с собой тонометр, мазь от радикулита и будут рассказывать, как в Советском Союзе помидоры были краснее.

Телефон, зажатый между плечом и ухом, раздражённо зажужжал голосом моей лучшей подруги Светки:

— Мил, ты где?

— На даче, где мне ещё быть, — вздыхаю.

— Подруга, ну это диагноз! Тебе двадцать два, а ты добровольно хоронишь свою молодость в компостной яме!

— Это не яма, это экологически чистый перегной, — фыркнула я, перекидывая шланг в другую руку. Струя воды лениво поливала капусту.

— Да хоть золото инков! — не унималась Светка. — Ты в городе вообще бываешь? Клубы, бары, свидания? Ты так до пенсии на грядках просидишь, превратишься в ворчливого садового гнома! Тебе нужно раскрыться, Мила. Почувствовать себя женщиной!

— Свет, перед кем мне раскрываться? — я тяжело вздохнула, чувствуя, как от этой темы начинает ныть где-то под рёбрами. — Они же все словно вымерли. Вокруг одни инфантильные мальчики с барбершопными укладками. В них искры нет. Силы мужской нет. Ни один не цепляет, понимаешь? Смотрю на них, и зевать хочется. Мне нужно, чтобы… чтобы земля из-под ног, чтобы мурашки от одного взгляда.

— Ой, принца она ждёт, с мурашками! — расхохоталась подруга. — Смотри, дождёшься, что единственные мурашки у тебя будут от того, что ты на муравейник сядешь.

Я хотела съязвить в ответ что-то очень остроумное, но в этот момент произошло сразу три вещи.

Во-первых, старый вентиль на шланге, который давно дышал на ладан, решил, что его время пришло, и с громким щелчком сорвался. Во-вторых, напор ледяной воды ударил мне прямо в грудь с такой силой, что я охнула и выронила телефон в траву. Шланг вырвался из рук, заизвивался по земле, как обезумевшая анаконда, щедро окатывая меня с ног до головы. И в-третьих, со стороны калитки раздался низкий, вибрирующий мужской смех.

Я замерла, судорожно пытаясь откинуть с лица мокрые волосы.

Холодная вода сделала своё грязное дело: тонкий светлый ситец сарафана мгновенно промок насквозь и прилип к телу, превратившись во вторую кожу. Ткань стала абсолютно, предательски прозрачной. И, разумеется, от ледяного душа мои соски мгновенно затвердели, дерзко и откровенно выпирая сквозь мокрую материю.

Я подняла глаза и почувствовала, как земля, о которой я только что говорила Светке, действительно уходит из-под ног.

У калитки стояли двое мужчин. И ни один из них даже отдаленно не напоминал пенсионера с радикулитом.

Это были взрослые, хищные, уверенные в себе самцы. Широкие плечи, дорогие часы на мощных запястьях, лёгкая небритость и аура такой концентрированной, первобытной мужской силы, что у меня перехватило дыхание.

Один, высокий, широкоплечий брюнет с ленивой, дразнящей ухмылкой и татуировкой, интригующе выглядывающей из-под закатанного рукава тёмного поло. Второй, стоящий чуть впереди, с благородной проседью на висках, жёстким волевым подбородком и таким тяжёлым, обволакивающим взглядом карих глаз, что мне захотелось немедленно прикрыться руками. Но я стояла, как парализованная.

Их взгляды, медленные, тягучие, почти осязаемые, скользнули по моим голым коленкам, поднялись по бёдрам, прошлись по тонкой талии и намертво примагнитились к моей просвечивающей груди. В воздухе повисла звенящая, густая тишина, нарушаемая лишь журчанием воды из брошенного шланга.

— Ну здравствуй, Мила, — бархатным, глубоким баритоном нарушил молчание тот, что был с проседью. Его голос заставил мокрую кожу покрыться россыпью тех самых мурашек, о которых я мечтала пять минут назад.

— Твой отец просил нас помочь с поливом, но я смотрю… ты уже отлично справилась.

Брюнет с татуировкой тихо хмыкнул, не отрывая потемневшего взгляда от моих торчащих сосков.

— А Глеб жаловался, что на даче скучно, — протянул он. — Беру свои слова назад. Вид на урожай здесь просто потрясающий.

Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как лицо заливает краской стыда. Но самое страшное было то, что где-то внизу живота, вопреки всякому здравому смыслу, внезапно скрутился тугой, горячий узел.

Моё тело, которое я считала абсолютно равнодушным к мужскому полу, вдруг откликнулось на их тяжёлые взгляды с такой яростной силой, что у меня задрожали колени.