Друзья отца. Взрослые игры

Глава 1

Сырой ветер неприятно задувал за шиворот, но уходить не хотелось. Я стояла у свежей оградки и смотрела на фотографию отца. Он улыбался с портрета своей обычной, чуть насмешливой улыбкой, будто хотел сказать: «Ну чего нос повесила? Прорвемся». Только теперь прорываться придется как-то самой.

В кармане куртки разрывался телефон — наверное, с работы. Или соседи. Или кто-то из немногочисленных знакомых, которые уже выразили соболезнования и теперь, наверное, думают: «Бедная девочка, совсем одна осталась». От этой мысли становилось тоскливо и пусто. Я правда осталась одна. Ни бабушек, ни дедушек, ни старшего брата, который мог бы по-мужски сказать: «Не бойся, я рядом». Пустота.

Я так задумалась, что не сразу заметила мужчину, который подошел к соседнему памятнику. А когда подняла глаза, увидела, что он, оказывается, уже стоит прямо напротив могилы отца.

Высокий. Выше меня, и это при моем-то не маленьком росте. Обычно высокие парни бывают либо тощими, как жерди, либо сутулыми. Этот — нет. Подтянутый, спортивный, чувствуется, что за собой следит. Одет просто, но со вкусом: темное пальто, никакой вычурности. Лицо… интересное лицо. Красивое, наверное, это самое точное слово. Такое мужественное, спокойное. Примерно возраста с моим отцом, и выдаёт это только эта лёгкая проседь, но выглядит он так, что многие тридцатилетние обзавидуются.

В руках у него были белые хризантемы. Он аккуратно положил их на отцовский холмик, поправил стебли и замер на мгновение. Я смотрела на него и не могла понять: кто это? Отцовских друзей я знала, как мне кажется, всех. Они приходили к нам домой, звонили, пили чай на кухне. Этого мужчину я видела впервые в жизни.

— Вы знали моего отца? — спросила я, и голос мой предательски дрогнул. Глупый вопрос, конечно. Стоит тут, цветы кладет. Но внутри все сжалось от странного, непонятного волнения.

Он обернулся. И улыбнулся. Знаешь, бывает такая улыбка… светлая, открытая, теплая. От нее сразу становится спокойнее на душе, будто говоришь с родным человеком, а не с незнакомцем на кладбище. Глаза у него цвета самого чистого голубого неба, очень ясные и внимательные.

— Да, — ответил он. Голос у него оказался под стать внешности — глубокий, ровный, с такими интонациями, которые невольно располагают к себе. Хочется слушать и слушать, даже если он будет читать инструкцию к стиральной машине. — Мы были с ним хорошими друзьями. Очень хорошими.

— Странно, — я нахмурилась, пытаясь перебрать в памяти все отцовские рассказы и общие фотографии. — Я о вас никогда не слышала. Папа обычно всех своих друзей знакомил со мной. Если вы были так близки, я бы точно вас знала.

— Прошу прощения, я ведь так и не представился, — сказал он. — Меня звать Николай Андреевич. А вы, как я понимаю, Олеся?

— Да.

— Понимаю твое удивление, Олеся. — Он назвал меня по имени так естественно, будто мы сто лет знакомы. — Последние несколько лет мы виделись реже, чем хотелось бы. Работа, дела, вечная гонка… Ты же знаешь отца, он не любил жаловаться и обременять других. Я, честно говоря, даже не сразу узнал, что он болел. Думаю, он просто не хотел, чтобы кто-то видел его слабым.

Комок подкатил к горлу. Да, это было так похоже на папу. До самой последней секунды держать лицо, улыбаться и говорить, что всё отлично.

— А вы бы смогли помочь? — вырвалось у меня. И сразу стало стыдно за этот вызов в голосе. Но я правда знала, что там, где врачи оказались бессильны, вряд ли кто-то мог что-то сделать. — Ну, если бы знали?

Николай посмотрел на меня очень серьезно, без тени пустых обещаний.

— Я бы попытался, Олеся. Не знаю, получилось бы или нет, такие вещи никогда не знаешь наверняка. Но попытался бы точно.

Он говорил это так просто и уверенно, что я почему-то сразу поверила. Без пафоса, без лишних слов. В этом «я бы попытался» было больше силы и надежности, чем в любых громких клятвах.

Повисла пауза. Ветер стих, стало тихо-тихо.

Николай Андреевич достал из внутреннего кармана пальто аккуратную визитку и протянул мне. Обычная плотная бумага, ничего вычурного. Имя, телефон. Я мельком глянула на надпись, но цифры запомнились сразу, будто отпечатались в голове.

— Олеся, послушай меня. Я понимаю, тебе сейчас тяжело. И одиноко, и страшно, и непонятно, что делать дальше. Это нормально. Но знай: если возникнут проблемы — с документами, с работой, да просто совет нужен будет или поддержка, — звони в любое время. Я всегда отвечу. И всегда помогу.

Каждое слово звучало весомо и искренне. И взгляд у него был такой… надежный. Как будто за этой спиной действительно можно спрятаться от всех проблем.

Я взяла визитку, посмотрела на него и впервые за последние дни почувствовала что-то, кроме тупой боли и пустоты. Какое-то странное, тихое тепло. И надежду, что, может быть, не всё так плохо в этом мире.

— Спасибо, Николай Андреевич, — тихо сказала я.

Он кивнул, еще раз взглянул на отцовскую фотографию, будто прощаясь, и, развернувшись, медленно пошел по дорожке к выходу.

А я осталась стоять с визиткой в руке, глядя ему вслед. Высокий, подтянутый, с легкой проседью и такой удивительной, обволакивающей уверенностью в каждом движении. Кто же ты такой, Николай Андреевич? И почему при всей моей недоверчивости мне вдруг так захотелось тебе поверить?