Дубликат

Глава 1. Выброшенная в жизнь

Анютка Фиалкина простилась со школой. Отгремел, словно летняя гроза, скромный выпускной. Детский дом, её многолетняя клетка, остался позади.

"Пора вылетать из гнезда…" – напутствовала директриса Ольга Петровна, и в её вздохе слышалось облегчение, как будто с плеч свалился непосильный груз.

Но что ждало там, за порогом, в этой "реальной жизни", никто из них толком не знал. И Аня, словно слепой котёнок, тыкалась в темноту. В детдоме кормили "чем Бог послал", одевали во "что не жалко", учили "как могли". Но самого главного – как выжить в жизненных джунглях – не преподали.

Ей, конечно, полагалась квартира от государства, обещанный "пряник" за сиротство. Но чиновники, эти "слуги народа", как всегда, тянули резину: "Ждите до сентября!" И никого не волновало, как прожить два долгих летних месяца. Снять комнату? Теоретически, да, ведь вместе с аттестатом Анна получила и некую сумму – скромный капитал, скопленный на её счету.

Но тут, словно ангел-хранитель, явилась нянечка. Шестидесятипятилетняя Марья Васильевна Оболенская, одинокая, как осенний лист на ветру, жила в скромном домике на задворках города, на пыльной и всеми забытой Объездной улице.

– Поживи со мной, милая. И тебе крыша над головой, и мне не так тоскливо одной.

И Аня, конечно, согласилась, ухватившись за эту соломинку, как утопающий.

"Всего-то июль, август переждать… А там и сентябрь – рукой подать…"

Сидеть на шее у пожилой женщины она, разумеется, не собиралась.

Девушка подала документы на факультет иностранных языков. Мечтала стать переводчиком. Закончив школу почти на отлично, лишь одна упрямая "четвёрка" по алгебре омрачала картину, она поступила без труда. Тем более, что место досталось бюджетное – словно луч солнца пробился сквозь тучи, улыбнувшись ей. Это событие они отметили с тётей Марусей, разделив на двоих скромный тортик.

В поисках работы бродила по городу, словно неприкаянная тень. И тут, как гром среди ясного неба, встретила Ванечку Петровского из их детдомовской стаи, у которого вдруг нашёлся папаша где-то за тридевять земель. Не каждому так везет!

Они сидели в кафе, словно два заблудших корабля, наконец-то встретившиеся в бушующем океане жизни, и долго-долго говорили, держась за руки. Ане не хотелось расставаться с Ваней ни на секунду. Втайне она всегда была в него влюблена, с того самого момента, как её сердце впервые забилось сильнее. И он пригласил её в гости, в свой новый дом, обитель богатства и роскоши, где сейчас жил вместе с отцом.

Шикарный особняк, обставленный известным дизайнером. Лёгкие напитки, словно игривое пламя, разожгли чувства. И случилось то, что должно было случиться. И первые поцелуи – как робкие прикосновения бабочки к цветку, и вздохи, полные надежды и страсти, и обладание, сладкое и горькое одновременно, и слезы расставания, как предчувствие неминуемой потери. Потому что юноша сообщил, что уезжает учиться в Европу. Потом, возможно, когда-нибудь, вернется. Или останется там. Его обещания были туманны.

Аня страдала, словно раненая птица, из-за потери человека, которого считала самым близким и дорогим, понимая, что, скорее всего, больше никогда его не увидит. Но жизнь, эта безжалостная река, не остановилась. И в начале сентября, когда она только переступила порог института, получила ещё один удар под дых.

Неожиданно не стало Марьи Васильевны. Словно вороньё слетелось на падаль, тут же объявилась целая орда родственников, о существовании которых никто и не подозревал, претендующих на её скромную обитель.

"Хорошо хоть квартиру дали… Не осталась на улице, как бездомная собака…" – думала Анна, собирая свои нехитрые пожитки.

И вот она, Анна Фиалкина, с единственным старинным чемоданом, который подарила ей эта добрая женщина, стоит перед дверью долгожданной квартиры, выделенной государством по улице Ленина в доме номер пятьдесят шесть.

Дверь деревянная, когда-то выкрашенная в жизнерадостный синий цвет, теперь облупилась и обветшала. Номер тринадцать, вырезанный неумелой рукой. Правда, единица прибита ровно, а тройка, словно в насмешку над судьбой, перевёрнута вверх тормашками…

Собравшись достать ключ из сумочки, Аня вдруг услышала крики, доносившиеся из-за двери. Она прислушалась в недоумении. Громко вопили дети, словно их резали, а женский голос, грубый и хриплый, ругался матом, как пьяный сапожник. И тогда она, робко, словно провинившаяся школьница, нажала на звонок всего один раз.

Дверь отворил худой, словно тростинка, мужчина лет семидесяти, с седой головой и выправкой бывшего военного, сохранившего остатки былой гордости.

– Здравствуйте, девушка. Вы к кому будете?

– Мне сказали, что квартира номер тринадцать моя… Но… я не понимаю… Наверное, я ошиблась адресом… Простите…

– Нет, девушка, скорее всего, вы пришли по адресу. Покажите ордер на квартиру. Вот видите: здесь написано улица Ленина, дом пятьдесят шесть, квартира тринадцать дробь восемь… Так что ваша комната номер восемь. Проходите смело. Меня зовут Иван Серафимович. Проживаю в третьей комнате.

Женщина, появившаяся неожиданно за спиной Ивана Серафимовича, долго и от души смеялась, сотрясаясь всем своим необъятным телом. Она была внушительного телосложения, словно гора, с бигуди на голове и яркой помадой на губах, но тоже, как говорится, "далеко не девочка".

– Что ж это делается на свете? Вот как обманывают бедных сироток! Должны были дать квартиру, а дали комнату в коммуналке, словно кость бросили! И ничего ты уже не докажешь. Проходи, деточка. Я – Циля Наумовна Цимерман из седьмой комнаты. Так что будем соседками. Иди, иди, Ваня, я уж провожу девочку и всё ей расскажу. Осторожно, Петька! Что ж ты несешься, как угорелый? – женщина помогла подняться мальчишке, который упал прямо перед ними, словно подкошенный.

Коридор длинный, как кишка, с кучей самых разных вещей, сваленных вдоль стен, словно мусор на помойке. Панели ободранные. Запах – смесь готовящейся еды, сырости и туалета..