Dulcitudo. Роман-дорама

Глава 1. Amorem canat aetas prima — Пусть юность поёт о любви.

Студентка медицинского Ли Сонхва никогда не пропускала пары по латыни и была согласна сидеть на них весь день взамен других занятий. Девушка тщательно записывала конспекты, внимала каждому слову преподавателя и активно участвовала в обсуждении. Но иногда она закрывала глаза и просто слушала его голос. Так и сегодня, задумчиво грызя кончик ручки, она опустила веки, когда профессор Чон стал на латыни рассказывать стихотворение. В его устах мёртвый язык обретал новый смысл, оживал, пел. Профессор рассказывал с особым чувством, с эмоциями, в красках. Никто из её преподавателей не умел так подавать свой материал. Она зажмурилась, внимая его мягкому глубокому голосу и даже не сразу расслышала свою фамилию.

– Студентка Ли, вы уснули? Я настолько скучен?
– Что вы, профессор! Я просто заслушалась.
– Значит легко переведёте.
Подловил. Смысла стиха Сонхва не поняла, она даже не вдумывалась, просто наслаждалась звучанием, и сейчас стыдливо покраснела.
– Понимаю, что юность – пора влюблённости. Но давайте на занятиях вы не станете отвлекаться на чувства. Хорошо?
– Конечно. Простите.

Сокурсники сдержано заулыбались. Почти все в аудитории знали, что Сонхва сохнет по молодому профессору. Впрочем, его обожали все студенты. Девушки табунами ходили за ним и оставляли свои сердца у его ног. Они даже создали на базе университета фанклуб, куда принимались все первокурсницы без разбора. Мало кто мог устоять. Парни его уважали за позитив, лёгкую подачу учебного материала и справедливое отношение. И даже понимали влюблённость в него девушек, не ревнуя и не подкалывая их.

Профессор Чон, привлекательный мужчина тридцати двух лет, славился своим обаянием, обворожительной улыбкой и внешностью звезды. Обычно привлекательные люди шли в актёры или айдолы, а Чон Джехён подался в преподаватели. На комплименты своей внешности отвечал, что они излишне, ведь он ничем не примечателен. Многих поражало, что Джехён смог стать профессором в столь раннем возрасте. Но этот факт так же вызывал уважение, ведь мужчина действительно добился этого статуса сам. Впрочем, у него было мало конкурентов. Латынь – не самый популярный предмет и почти не востребованный, однако входящий в список обязательных для некоторых профессий. А Чон Джехён, обладая способностями к языкам, преподавал хангыль и латынь в меде. Последняя была его особой страстью. Скорее за это он и получил статус профессора.

Больше ничего звёздного в нём не было. Скромный, интеллигентный и воспитанный в джентльменских традициях, обычно он ходил в вязаных кофтах и свитерах поверх футболки или рубашки. Мужчина не выделялся дерзким поведением, ни с кем в открытую не флиртовал и вообще являл собой образец «идеального зятя, которого захочет любая мама». Случалось, он накидывал кожанку поверх футболки вместо свитера, и у его студенток сносило крышу. Они писали ему признания и пытались сочинять неказистые стихи на латыни. Однако он не походил на типичного плохого парня, по которому все сохнут. И всё-таки невольно завладевал сердцами новичков каждый год.

Девушки постарше, уже пережившие период влюбленности в преподавателя латыни, мудро философствовали о том, что он просто самый молодой из всего педагогического состава и самый привлекательный. В этом и был секрет его успеха у женского пола. Однако же и они ностальгически вздыхали, когда слышали его смех или видели улыбку с очаровательными ямочками на щеках.

Но у Чон Джехёна были жёсткие принципы: романы со студентками недопустимы. Он знал, как много у него поклонниц и про фандом в его честь с латинским названием «Dulcitudo» тоже. Однако никому из девушек молодой профессор не давал даже малейшей надежды.
Джехён понимал, что они ещё слишком юны для серьезных отношений, а он сам может попасть под уголовную статью, ведь первокурсницам зачастую не было восемнадцати. Да и наивные девушки его не интересовали. Мужчина уже давно встречался с Кён Гон, школьной учительницей истории, девушкой из хорошей семьи, милой, спокойной и аккуратной, и не хотел никаких приключений. Свои отношения он регулярно афишировал, чтобы студентки не фантазировали на его счёт.

Сонхва печально вздохнула. Всю неделю перед этим занятием они повторяли, как составлять словосочетания по типу «правая дуга аорты», «верхняя шейка» или «отросток височной доли», учились согласовывать всю эту красоту на латинском, чтобы потом легче было сдавать проверочную работу за семестр. И вот этот день настал. Во время пробного экзаменационного теста Джехён говорил мало, иногда поглядывая на студентов, чтобы не списывали, а сам что-то постоянно помечал в своих журналах. Она уже ответила на все вопросы и теперь просто ждала окончания пары.

Сегодня профессор Чон был одет в коричневый кардиган крупной вязки поверх простой белой футболки, и в джинсы. Волосы слегка растрёпаны, будто он забыл уложить их после купания, немного сонные глаза и маленькая трещинка на пересохших губах. Он напоминал Сонхве большого плюшевого медведя, которого хотелось крепко обнять и утонуть в его уюте и тепле. Девушка даже представила себе, как они вместе сидят на диванчике и его рука обнимает её плечи. Наверняка, он ещё и пахнет так же уютно, как выглядит, например, кофе с ванильным круассаном или фруктовым чаем с булочкой. Сонхва представила как тянется носом к его шее, чтобы ощутить аромат теплой кожи и как он смотрит на нее своими добрыми карими глазами.

В этот момент профессор Чон действительно посмотрел на неё, но не совсем таким взглядом, как она себе нафантазировала. Ему нередко хватало строгого взгляда, чтобы поставить человека на место. Сонхва опустила глаза, смущённо кашлянув, и встряхнула длинными локонами, чтобы прикрыли алеющие щеки. Нашла время мечтать, отругала себя девушка и сосредоточилась на проверке собственных ответов. Но мысли не хотели подчиняться хозяйке.

Студенты-медики латынь учили лишь в первый год, и оставалось всего 2 месяца до окончания того прекрасного периода, когда она сможет откровенно пожирать взглядом Джехёна и шумно вздыхать. А потом латынь кончится и… ничего. Прелестный профессор перейдёт к следующим студентам, а их курс углубится в медицину.

Сонхва даже всхлипнула от жалости к себе. Она ведь так и не решилась признаться ему. Конечно, девушке были известны принципы Джехёна, как она позволяла себе называть его мысленно. Но ведь любовь – не преступление! Только вот как это сделать? Как признаться ему в своих чувствах, чтобы не сгореть от смущения? Она была твёрдо уверена, что пожалеет, если не сделает этого, всю жизнь будет себя корить. Хотелось просто, чтобы он знал о ее любви и что она понимает, что это безответно. Поразмышляв, девушка снова перечитала написанные ею ответы и заметила, что до конца тетради оставалось всего 2 листа.

Покусав кончик ручки, Сонхва начала энергично писать, а после звонка дождалась, пока остальные студенты положат тетради на преподавательский стол. Свою она положила последней, прижав пальцами и дождавшись, пока Джехён поднимет на неё удивленный взгляд. Смущённо улыбнувшись, девушка убрала руку и выбежала из аудитории.