Думай обо мне

Думай обо мне

Песня: Ramil', Mary Gu «Засыпай».

Вьем гнезда,

Витает дым,

Желтый потолок…

Я съел солнце,

Чтоб только ты

Не увидела его.

Кого знал —

Всех вертеть хотел.

Пустая квартира, кажется, отдаёт эхом даже стук моего сердца — а стучит оно медленно и громко. Сижу и курю на кухне — теперь нет никого, кто мог бы мне это запретить; дым кривыми колечками поднимается и вьётся, рассеиваясь в невнятную сизую дымку. Вдыхаю остатки от перегоревшего табака и делаю новую затяжку — всё равно вокруг пропахнет им. Пустой желудок сводит, но я лишь прикусываю язык и запиваю дым пустой водой.

В доме неделю как пусто.

Любовь всегда казалась вещью, очень далёкой от меня. Ровно до тех пор, пока Она — такая хрупкая и женственная — не прошла мимо. Пройди Она мимо — я б даже не заметил, но игнорирование было выше моих сил. Уйма потраченных усилий: сотни идей от друзей, десятки свиданий, о которые я голову сломал, часы, потерянные в одиночестве на морозе и жаре, тысячи купюр, потраченные без шанса на возврат. Долгих два года — и наконец Она стала моей женой. Женой, которая меня ждала, которая меня любила и которая мне верила. Женой, которая каждые выходные устраивала мне сюрпризы, каждое утро вставала раньше и готовила завтраки, строила планы и мечты на будущее, предлагала имена для будущих детей.

Я не строил ничего, но наслаждался нашей любовью. Принцесса была прекрасной.

А я оказался ужасен.

Богиня в один момент перестала быть таковой.

Мне б бежать к тебе,

Но переболел.

Чай остыл,

Что был на столе.

Я хотел защищать, хотел тащить мамонта в дом, но, казалось, всё время было что-то не то. Прекрасная, милая, женственная, Она всё чаще мелькала на фоне, всё чаще требовала чего-то.

Тушу окурок и кидаю в пепельницу. Сижу на стуле и раскачиваюсь из стороны в сторону, словно в кататоническом приступе. Со мной поговорить может только стенка, да и та словно отвернулась от меня — сереет угрюмым пустым лицом, словно тоже осуждает.

Я встаю и подхватываю пальцем кружку. Неровно взятая, она подпрыгивает в руке, и вода из неё выплёскивается через край прямо под ноги. Лужа высохнет сама. Будь здесь кот, от лужи не осталось бы и следа, — но даже кота Она забрала с собой. Она забрала с собой всё — кота, мебель, душу — и подала на развод.

Плескаю в кружку крепкой заварки и заливаю кипятком из железного чайника. Небрежно опущенный чайник бряцает по железной решётке плиты и едва не спрыгивает с неё. Я медленно помешиваю чай ложечкой. Говорят, свежезаваренный чай куда крепче кофе — бодрит лучше, лучше садит желудок, особенно если вкушать его на пару с сигаретами.

Она сказала: я монстр.

Но я просто оступился.

Телефон на столе мерзко вибрирует. Не хватаясь за него, кошусь на экран, надеясь, что там высветится Её имя. Я хочу, чтобы Она сказала: я тебя прощаю, давай начнём сначала. Я хочу, чтобы Она сказала: я всё ещё тебя люблю.

Но звонит та, кого я меньше всего жду. Звонит Ошибка.

Ошибка сбрасывает звонок и через две минуты перезванивает. Не дождавшись ответа, снова сбрасывает и перезванивает.

Ошибка — девушка, с которой я переспал.

Это наваждение, накрывающее с головой в момент, когда ты меньше всего его ждёшь. Это наслаждение, смешанное с болью. И боль, смешанная с чувством гордости.

Ошибка отступает на пятый пропущенный звонок.

Беру телефон и блокирую Ошибку. Мне терять нечего.

Заблокировать Её пока не поднимается рука.

Переждем.

Я бы забыл сон,

Я б забыл все

Связано с тобой.

Невесом.

Знаешь, сколько ран?

Больше не зови — не знобит.

Ты даже не представляешь,

Как кого плавит.

Мне кажется, монстр — это Она.

И через две недели я привыкаю к Её отсутствию в своей жизни, хотя всё ещё где-то в глубине души жду родного звонка. Я хожу на работу, общаюсь с друзьями, по выходным зависаю в баре, по пятницам беру чипсы и смотрю кино дома, по будням много работаю — один. Я делаю всё как всегда, и, кажется, отвыкаю.

Каждый человек имеет право на ошибку. Каждый, кроме меня.

Быть может, монстр — это я?

Я всем делаю больно.

Я всё ещё не блокирую Её номер. Стоит только услышать вибрацию — сердце трепещет и словно хочет выпрыгнуть из груди, но застревает где-то в горле, как только глаза видят на дисплее чужое имя — любое имя.

Но в редкие встречи, когда мы оформляем развод, она говорит лишь о том, как я сделал ей больно. Я говорю: я допустил ошибку. Я говорю: давай начнём всё сначала.

Для неё одна ошибка — фатальна.

Я сжимаю телефон до треска при очередном звонке, но не ломаю его. В конце концов, на одном человеке жизнь не заканчивается, а я имею мужскую гордость, чтоб не унижаться перед тем, кто не способен простить меня.

Я б забыл всё как страшный сон, но буду ещё большим монстром, если даже себе совру, что мне не больно. Если даже от себя убегу.

Мама звонит.

— Как ты, сынок?

— Да всё путём.

Я знала наизусть всю твою грусть,

Все темные стороны.

Но, если честно, мне всегда было так все равно.

Я обнимаю кота и прижимаюсь щекой к его пушистой спине. Иногда мне кажется, что только он меня любит, — и то неточно. Любое животное лишь привыкло к еде и комфорту. Как и человек привыкает к комфорту — а потому способен предавать.

Хорошо, когда позволяешь себя любить. Плохо, когда любишь сам.

Я закусываю нижнюю губу, стараясь вновь не расплакаться. Конечно, меня бросали. Конечно, меня предавали. Но почему-то именно сейчас так противно на душе. Меня предал человек, которого я так хорошо, казалось бы, знала — и предал самым низким способом.