Дурачьё

Максим Хванов

Какие ж люди все-таки уроды.

Циничная бесчувственная шваль.

Ведь им не то, что неживой природы,

Им и друг дружку ни черта не жаль.

(с) Вольная интерпретация безымянного четверостишия Чен Ким,

сделанная Павлом Пламеневым в качестве эпиграфа к песне «Вне смерти»

«Защитные щиты опущены. Все дома», — подумал Максим Иванович, глядя на узкую полоску едкого зелёного света у входа. Активировать панель доступа не пришлось. Два щита сами разомкнулись и разошлись в стороны. Щелчок и писк охранной сигнализации поторопили войти внутрь. А после – щиты снова сомкнулись. Теперь Максим Иванович ощутил себя в безопасности. Дома. Как же хорошо.

Едва он протянул руку к входной двери из специального огнеупорного дерева, как та распахнулась. В лицо ударил жёлтый свет, а запах готовящейся еды защекотал в носу. Младшая дочь с радостным криком набросилась на отца обниматься. Следом, выскочил Гурд и лая стал крутиться возле ног, мешая войти в прихожую.

— Ира! Позови пса, — крикнул Максим Иванович жене. Было грубо прогонять того, кто так искренне демонстрирует свою радость, но войти-то нужно.

— Гурд, ко мне! На-на-на! — пёс тут же умчался в дом на голос хозяйки.

— Катюш, отпусти папу. А то папа упадёт, как старый зомби.

— Фу! Папа! — возмутилась дочь, расцепив руки. Уперев кулачки в боки, добавила поучающим тоном. — Нельзя детям говорить такие гадости.

— Прости, — Максим Иванович поцеловал Катюшу в макушку и вошёл в дом. — Как же я устал.

— Мы ещё не ужинали. Рис с овощами будешь? — долетели с кухни слова жены.

Максим Иванович скинул обувь и воткнул ноги в мягкие тапочки. В этот миг Ирина Сергеевна вошла в прихожую.

— Привет. Устал? — спросила она, и, подойдя ближе, поцеловала мужа в щёку. — Давай, переодевайся и за стол. Если не хочешь овощи, пожарю мясо.

— Я тоже хочу мясо, — встряла в разговор Катюша.

— И мы! — прилетело из комнат. — Мы тоже хотим мясо!

— Вы ещё с отцом не поздоровались, а туда же, — крикнул детям Максим Иванович и приобняв жену, тихим голосом сказал. — Не надо ничего. Я слишком устал.

В коридор вбежали старшие дети: Ольга и Кирилл. Наспех поздоровавшись с отцом, они затараторили о последних успехах в академии. Делали это не столько из тяги к похвале, сколько из неудержимой потребности вернуться в комнату к виртуальным играм. Как говориться отчитался и свободен. Максим Иванович не одобрял излишней увлечённости, но дети радовали успехами в учёбе и повода для лишений не давали. Натянув на лицо маску счастливого отца, он изобразил восхищение и гордость, после чего разрешил вернуться в комнаты.

Гурд и Катюша всё ещё стояли в прихожей в ожидании не то награды, не то похвалы. Максим Иванович устало прикрыл глаза, пытаясь придумать слова и сложить их в текст.

— Рисунок показала? — спросила жена, глянув сперва на мужа, а затем на дочь.

— Ой, забыла! — встревожилась Катюша и убежала прочь. Гурд зацокал когтями по полу вслед за девочкой.

— Вот и всё, — сказала Ирина Сергеевна, и прежде чем вернуться в кухню, серьёзно посмотрела в глаза мужа. Максим Иванович сразу понял, что сегодня его ждёт серьёзный разговор.

«Чёрт, лечь спать пораньше не получится», — подумал он, добравшись до спальни.

На раздвижной дверце шкафа, выполненной в китайском стиле висели плечики с зажимами для брюк и ответвлениями, позволяющими раздельно держать рубашку, жилет и китель. Сейчас на ней висела домашняя одежда: штаны из мягкой ткани спортивного кроя, футболка и короткий халат с широкими руками. Переодевшись, Максим Иванович упал спиной на постель и закрыл глаза. Ноги гудели, плечи ныли, а в висках настойчиво стучало. В одно мгновение дрёма навалилась всем своим чудовищным весом, едва не раздавив уставшее тело.

—Ты ещё долго будешь задерживаться на работе? — голос жены долетел как из другой реальности. Максим Иванович заставил себя открыть глаза. Безголовая фигура в тёмно-синем кителе с красными нашивками на воротничке недвижно стояла над ним, подобно призраку. Дремота рассеялась, уступив свою добычу надоевшей реальности.

— Не знаю. А что? — ответил Максим Иванович, уставившись на китель, и удивляясь тому, насколько странной может быть фантазия человека на грани сна и яви.

— Мне нужно уехать в Узур-ден на несколько дней.

«Узур-ден? Ден – клановые охотничьи угодья, а Узур видимо название», — размышлял про себя Максим Иванович, вслух же спросил:

— Что-то случилось?

— Хотела после ужина рассказать, но ты, похоже, не будешь есть. А решить нужно всё сегодня. Завтра поздно будет.

По лёгким Максима Ивановича, скребясь и щекоча, промчалась стая когтистых мышат, от чего к горлу подступил удушающий кашель.

— Тебе нужен отдых. Смотри, как давишься. А завтра начинается золотая неделя, так что само Око велит позаботиться о себе. Заодно с детьми побудешь, пока я не вернусь.

«Издеваешься? Отдых с детьми, тяжелей любой работы. Я потом себя по схемам собирать буду», — подумал Максим Иванович, но вслух лишь ещё раз повторил свой вопрос.