Дурацкое имя

Часть 1 Анна Глава 1

Анна резко села. Под ней с жалобным железным лязгом прогнулась пружинная сетка продавленной кровати. Тело ощущалось не родным: угловатым, неловким, почему-то стянутым фланелевой ночной рубашкой. Еще вчера она, тридцатипятилетний финансовый директор, пила кофе в кабинете зама генерального. Сейчас же ее окружала чудовищная реальность совдепа.

На стене висел пыльный голубой ковер с оленями. Вдоль противоположной стены тянулась полированная румынская стенка, за стеклами которой мертво поблескивал хрусталь. На столе монотонно, как метроном палача, тикали массивные часы.

Анна спустила босые ноги на холодный линолеум и бросилась к единственному источнику ответов — массивному трельяжу в углу.

Она замерла перед центральным зеркалом. Трехстворчатая амальгама, чуть тронутая по краям черной коррозией, безжалостно отразила правду. Из зазеркалья на нее смотрела девчонка лет шестнадцати. Сутулые плечи, густые, мышиного цвета волосы, заплетенные в тугую косу. Но хуже всего было лицо: бледное, с россыпью гнойных, подростковых прыщей на лбу, щеках и подбородке.

Анна прижала ладони к щекам. Девчонка в зеркале сделала то же самое. Взрослый, циничный разум Анны бился в панике внутри этого угловатого, гормонально нестабильного юного тельца.

Дверь в комнату скрипнула. На пороге возникла грузная пожилая женщина в выцветшем халате и пуховом платке, накинутом на плечи. В руках она держала эмалированную кружку, от которой поднимался пар.

— Встала, Селечка. Пей отвар. Ироды из тебя все соки ночью тянули, вон как лицо обсыпало. Да и мысли твои путались. Кричала уж больно ночью.

Анна медленно повернулась. Разум зацепился за единственную абсурдную деталь, спасаясь от безумия.

— Как? Как вы меня назвали?

— Селя. Секлетинья, не уж опять запамятовала? — бабка нахмурила кустистые брови, ставя кружку на стол. — Имя твое. Чего глазищи вылупила, будто беса увидела?

— Секлетинья? — Анна истерично хохотнула. Голос сорвался на подростковый писк. — Вы в своем уме? Оля, Лена, Наташа — нормальных имен не нашлось? Что это за деревенская дичь?!

Бабка тяжело опустилась на стул и сложила на коленях узловатые руки. Ее взгляд внезапно утратил старческую мутность. На Анну смотрели глаза древние, темные, как колодезная вода.

— Оли да Лены для людей хороши, — произнесла бабка. — Имена сладкие, гладкие. Легко на язык ложатся. И им тоже легко.

— Кому «им»? — Анна скрестила руки на груди, пытаясь принять привычную позу начальника, но в мешковатой ночнушке это выглядело жалко.

— Бабушка, нет никаких богов, демонов и домовых. А вы мне жизнь ломаете этим позорным именем. Надо мной же вся школа смеется, наверное!

— Богов нет, правда твоя, — бабка усмехнулась, обнажив золотой фикс. — Боги померли давно, во время битвы с демонами. А вот те, кто в тенях за зеркалами скребется, никуда не делись. Они только и ждут, когда дверь приоткроется. Имя, глупая ты девка, это не для паспорта твоего советского. Это оберег.

Бабка подалась вперед, и в комнате вдруг стало ощутимо холоднее.

— Сладкое имя нечисть враз проглотит. А об «Секлетинью» — зубы обломает. Думаешь, ты просто так прыщами покрываешься да память теряешь? Это сила в тебе бродит. Ведунья ты. Кровь наша, тяжелая, ведьмовская. Тело твое детское эту силу еле держит, вот наружу гноем и лезет. Но как войдешь в пору — равной тебе не будет.

Анна хотела выкрикнуть что-то резкое, осадить сумасшедшую старуху. Но слова застряли в горле.

Она боковым зрением уловила движение в боковых створках трельяжа и медленно повернула голову. В центральном зеркале она видела свое нелепое, прыщавое лицо. Но в боковых створках, уходящих в бесконечный зеркальный коридор, отражения были другими.

Там стояла женщина. Высокая, с прямой спиной, с глазами, полными холодного, первобытного всемогущества. И тени в углах комнаты, казалось, тянулись к ней, ластясь, как послушные псы. Комплекс неполноценности, душивший эту девочку, внезапно показался Анне смешным. Какая разница, что думают одноклассники, если по одному твоему слову может треснуть реальность?

Бабка встала, тяжело опираясь о стол.

— Пей отвар. И в школу собирайся. Физику свою учить.

Дверь закрылась. Анна осталась одна. Она подошла к зеркалу вплотную и коснулась пальцами прохладного стекла. Тело подростка дрожало, но разум взрослого стратега, привыкшего к антикризисному управлению, уже брал верх.

— Значит, Ведунья, — прошептала она. — Значит, магия в советских хрущевках. Никакой паники. Если в этом мире есть заклинания, я их выучу. И если это имя — мой щит, я сделаю его оружием.

Секлетинья улыбнулась своему отражению. И впервые за долгие годы отражение улыбнулось ей в ответ так, что у теней по углам пробежал мороз по коже. Ей предстояло во всем разобраться.