Душа обмену и возврату не подлежит

Глава 11. Обучение чародейки

Риджал Аламир Уолан

– Да что она о себе возомнила! Уже и парня себе нашла, зараза мелкая. Я ее под замок посажу!

– Не имеешь право, – отозвался Марк.

– Я твоим мнением не интересовался, – зло глянул на друга.

– Да, но ты орешь мне на ухо. Остынь, Рид. Впервые вижу, чтобы ты бесился из-за девчонки. Сам же говорил, что девушек много, чтобы слишком ими увлекаться. Займись чем-нибудь или кем-нибудь другим, и тебя отпустит.

– Мало ли, что я говорил. У меня раньше не было подопечных иномирянок.

– Это что-то меняет?

– Нет, но я несу за нее ответственность.

– Ты уже говорил, – меланхолично сказал Марк. – Пусть делает, что хочет.

– Ты прав, что-то я увлекся.

– Неужели? – друг по-своему понял мои слова. Я махнул рукой и ушел к себе.

Долго смотрел, как тит прыгает в клетке, деловито обустраивая новое жилище. Птице на удивление понравилось ночевать здесь. Хотел было отпустить пташку на волю, но она не захотела улетать. Может, и с Милой нужно действовать в подобном ключе? Отпустить, и она сама решит остаться? Кивнул своим мыслям и спокойно лег спать.

Милана Левина

Вертелась с боку на бок всю ночь. Сначала думала, что причина в злости на Рида. Он испортил мое свидание, но потом нехотя призналась себе, что не могу заснуть без пожелания на ночь. Лапка не прилетала, не было теплых слов о сладких снах, вот и снов не было, ни сладких, ни горьких.

Села на кровати и всмотрелась в сиреневатую темноту ночи. Он сто процентов уже забыл про меня и развлекается с другой. Ну и пусть развлекается! Зато от меня, надеюсь, отстанет. С силой швырнула подушку в окно. Легкая, она пролетела между занавесками, стукнулась об раму и шлепнулась на подоконник. Я повернулась на живот, уткнулась с согнутые руки и разревелась. Не плакала миллион лет, даже на маминых похоронах не проронила ни слезинки. Меня будто заморозили тогда, а теперь поставили на быструю разморозку, и я таю, как крем-брюле в микроволновке.

Наревевшись, наконец, провалилась в сон.

– Мила, вставай, – Тоня трясла меня за плечо, – на занятия пойдешь?

– Да, – хрипло ответила и приподнялась, осматриваясь.

– Это ищешь? – соседка сняла подушку с подоконника и удивленно на меня посмотрела.

– Надо же, как она туда попала? – удивилась я, но фальшь в моем голосе услышал бы и глухой.

– Не знаю, не знаю, – Тоня сделала вид, что глубоко задумалась. И мы вместе рассмеялись.

После завтрака смогла выловить Артура, хотела извиниться, но он начал первый.

– Прости, я вчера повел себя некрасиво, – не парень, а сама вежливость.

– Тебе не за что извиняться, это мой фамильяр слишком рьяно меня охраняет.

– Если бы я был твоим фамильяром, поступал бы точно так же, – Артур вогнал меня в краску. – Сегодня встретимся?

– Посмотрим, – уклончиво ответила, сама не зная, чего хочу. – Ты узнал координаты Земли?

– Нет еще, в выходные вырвусь в городские архивы, там поищу.

– Хорошо, буду ждать новостей, – я уже почти развернулась, но Артур успел наклониться для поцелуя, скользнув губами по щеке. Врубила пятую скорость, чтобы он не успел повторить попытку, но не забыла помахать парню на прощание.

Неудобно, конечно, что использую его. Артур очень хорош. Вот возьму и влюблюсь в него, только прогоню из головы строгий взгляд серо-голубых глаз.

Сегодня занятия вел профессор Меземери. Его, как оказалось, звали Руперт. Он вел пары по воспитанию неутомляемости голоса. Когда дело дошло до разогрева и практики, пришлось и мне подать свой. Стоило мне запеть, как профессор всплеснул руками:

– У вас изменился тембр, Милена! Как это возможно? – воскликнул он.

– А что в этом такого? – попыталась скосить под незнайку.

– Тембр – это важнейшая составляющая звука, индивидуальная особенность певца, они могут быть похожи, но каждый певец обладает своим собственным тембром, по которому его можно отличить от остальных!

– Значит то, что со мной произошло, повлияло не только на голову, но и на голос.

– Да что же с вами случилось? – профессор смотрел на меня с сочувствием.

– Такое, что даже дух вышибло, – уклончиво, но вполне правдиво ответила я, – и зовите меня Милой, пожалуйста.

– Хорошо, Мила, – мягко улыбнулся профессор Меземери, – главное, что вы сохранили голос, пусть и видоизмененный. Отмечу, что эти перемены пошли вам на пользу, тембр явно стал богаче, ярче и, не постесняюсь этого слова, красивее.

– Спасибо, профессор.

На перемене Тоня расспрашивала о моем прошлом обучении.

– Вокалу меня учила мама, конечно, я закончила и школу искусств, мечтала поступить в консерваторию, не получилось. Еще училась некоторое время в педагогическом институте на учителя музыки, но бросила, – рассказывала ей.