Души моей Султан-2

1 глава

1567г.

Османская Империя.

Дворец Топкапы.

Прошло два года с тех пор, как на столицу Османской Империи обрушилось такое страшное природное бедствие, как цунами, разрушившее значительную прибрежную часть города, как и главную султанскую резиденцию величественный дворец Топкапы. Погибло очень много народа. Скорбь поглотила Империю, а город, по сути дела, пришлось отстраивать заново, тратя приличные суммы из государственной казны и личных средств султанской семьи, а она увеличилась ещё на четыре шехзаде, которых произвели на свет две возлюбленные супруги правящего Султана Селима: Санавбер и Назенин. Детей назвали Ахмет, Баязед, Юсуф и Мустафа. Жизнь Султанской семьи, как и горожан начиналась с нуля, можно даже сказать с чистого листа.

В этот тёплый летний день вся семья, уже месяц как обосновавшаяся вновь в своей главной резиденции занималась своими обычными делами: Назенин Султан, успевшая завоевать уважение в гареме, управляла им справедливо и время от времени строго. Калфы, наложницы и евнухи считали её своим авторитетом. Что, же, касается Баш Хасеки Санавбер, она, как и прежде, помогала мужу в управлении Империей, вдохновляя и поддерживая его в принятии верных решений, сулящих благополучие в Империи, находясь на каждом заседании Дивана, но слушая его из тайной комнаты. Всё текло спокойно и размерено, казалось бы, так должно быть всегда, но вскоре душевный покой семьи разрушился извес тием о скором прибытии в столицу старшей тёти Падишаха Мира Дилашуб Султан с её единственным сыном Султанзаде Джихангиром. Его принёс, находящимся, в данный момент на главном балконе, венценосным супругам главный ага Гюль с почтительным поклоном.

Воцарилось длительное мрачное молчание, во время которого возлюбленные потрясённо переглянулись между собой, не зная, что и сказать, а молодой светловолосый и голубоглазый Султан, так вообще побледнел от, испытываемого трепетной душой, ужаса, что ни укрылось от внимательного бирюзового взгляда, одетой в великолепное бирюзовое атласное платье с блестящим гипюром и серебристым газом, Баш Хасеки. Она мгновенно подошла к, стоявшему в мрачном молчании у мраморного ограждения, возлюбленному и, понимающе вздохнув, нежно накрыла его руку своей, от чего молодой мужчина слегка вздрогнул от неожиданности и с недоумением посмотрел на жену, душевно попросила, пристально всматриваясь в его голубую ласковую бездну приветливых глаз, обрамлённых густыми шелковистыми ресницами:

--Что случилось, дорогой? Почему ты так встревожился известием о приезде Дилашуб Султан? Что она тебе такое сделала, раз ты сейчас не находишь себе места от страха?

Селим измученно вздохнул, но, не желая ничего скрывать от жены, ласково погладил её по бархатистой щеке свободной рукой, ставшей от, испытываемого им, душевного волнения, почти ледяной, поделился, краснея от смущения и неловкости:

--Она совратила меня, когда мне было тринадцать лет, и сделала это жестоко, не говоря уже о том, что подвергла меня невыносимой боли и унижению. Конечно, я ничего не рассказал родителям, решив, что справлюсь с моей проблемой сам. Только развратная и сластолюбивая тётя продолжала издеваться надо мной ещё раза два или три, пока Повелитель ни заметив мою внезапную замкнутость в себе, ни отправил меня в Конью санджакбеем, а матушка ни подарила мне Нурбану, забота, терпение и ласка которой помогла мне забыть весь тот ужас, что я пережил в постели тёти Дилашуб. Конечно, отцовское возмездие, в итоге настигло её в том, что по приказу Султана, она вышла замуж за Ахмеда пашу и уехала на самую окраину Османской Империи. Моя жизнь наладилась, но два месяца тому назад она овдовела и едет сюда для того, чтобы управлять моим гаремом. Как ты, наверное, поняла, она очень любит власть и ради неё пойдёт на всё, даже на убийство, а уж про её единственного сыночка Султанзаде Джихангира я вообще молчу. Очень скользкий и подлый юноша с садистскими наклонностями и развращённый, донельзя.

Селим замолчал, внимательно проследив за тем, как его любимая жена погрузилась в мрачную задумчивость о том, что для неё начинается новая борьба за душевное спокойствие её любимого, не говоря уже об их семейном благополучии и чести, над которыми нависла страшная безнравственная угроза.

А тем временем, карета с Дилашуб Султан и её единственным сыном уже въехала на территорию величественного дворца, и, приблизившись к мраморному крыльцу, установилась. Кто-то из охранников спустил ступеньки, и, открыв дверцу, помог выйти из кареты своей госпоже, облачённой в парчовое зелёное платье и меха. Это была очень красивая сорокадвухлетняя молодая женщина с шикарными тёмными каштановыми волосами и выразительными светлыми глазами, обрамлёнными густыми шелковистыми ресницами, обладающая стройной фигурой и пышными формами, выглядевшая, независимо на своё возраст, молодо и жизнерадостно.

--Вот мы снова и дома, Джихангир!—восторженно обратилась она к, скромно стоявшему возле неё, черноволосому юноше, одетому в парчовый светлый кафтан, с интересом посматривающим на родовое гнездо матери, прекрасно зная, что за время их отсутствия, а это больше десяти с лишним лет, много чего изменилось, как и власть в Империи. Теперь ею правил ни его Великолепный дед Султан Сулейман, а романтичный и скромный дядя Селим, который уже стоял на своём балконе и с трепетным волнением смотрел на гостей сверху вниз.

Джихангир заметил душевный страх дяди, что лишь разожгло в нём азарт, понимая, что их пребывание во дворце станет очень интересным для него и матери, из-за чего хищно оскалился, ядовито усмехнувшись, что ни укрылось от внимания его достопочтенной матери, успевшей догадаться о порочных мыслях сына. Она даже залилась румянцем смущения, хотя и всеми силами старалась его скрыть и больше ничего не сказала ему. Они так и вошли во дворец, молча, сопровождаемые, встретившими их главными Калфой и агой султанского гарема.