Два билета из декрета

Глава 17. В Москве пахнет деньгами и развратом

Я не понимала, что происходит.

Немцы почему-то говорили на английском, переводчик фирмы посредника выдавал свою версию на русском, а Игнатов, тихими рваными репликами, обращенными ко мне, превращал эту тарабарщину в человеческий язык. Через полчаса мой мозг отключился, и я стала смотреть в окно.

Офис агентства находился на двадцать седьмом этаже и все, что я могла разглядеть со своего места – серое безжизненное небо с редкими воронами. Как говорится, похорошела Москва при Собянине. Так хотелось подойти к панораме и насладиться видом раскинувшегося под твоими ногами города, но вместо этого приходилось вслушиваться в косноязычные термины и лексические костыли. Через час работы живот призывно заурчал. После подписания контракта нам пригласили на экскурсию, и праздничный банкет, но если меня не покормят прямо сейчас, то вся дальнейшая программа рискует сорваться, а вместо банкета проведут поминки.

Я с опаской посмотрела на контракт в руках Игнатова. Толстенький. Мы застряли на третьей странице и не двигались с места. Представители, через которых работала Мельница вели себя по-хозяйски, иногда переходя границы вежливости. Формулировки, взгляды, неудобные вопросы и то, как Виталику не давали ответить – все указывало на то, что нас ткнули носом в наше место где-то на задворках бизнеса.

Я благоразумно молчала даже в те моменты, когда директор – долговязый блондин с цепким сканирующим взглядом – обращался непосредственно ко мне. Не знаю, насколько это было правильно, Виталик быстро принял правила игры и отдувался за нас обоих, используя обезличенное «Наша фирма».

Наша фирма придумала идею рекламы.

Наша фирма подготовила сценарий.

Наша фирма отсняла пробы.

Я кивала, внутренне сжимаясь под тяжелым взглядом того долговязого. Игнатов злился, тембр его голоса налился свинцом, он использовал все более сложные обороты, которые даже я понимала с трудом, что говорить о бедных немцах. Те натянуто улыбались в попытках подстроиться под вечно меняющуюся тональность нашей песни.

- Кажется, мы зашли в тупик, - долговязый вскинул брови и, растопырив длинные пальцы, упер ладони в стол. Вылитый богомол.

- Очевидно, - спокойно ответил Виталик. Меня не мог обмануть лишенный эмоций взгляд начальника. Глаза чернее ночи, плотно сжатые губы, напрягшаяся фигура и жар, волнами исходивший от его тела – Игнатов был в бешенстве и едва сдерживал себя.

- Если вы не подвинетесь в третьем и седьмом пункте, то нам придется закрыть переговоры или перенести их на завтра, - немцы что-то загомонили на родном языке, а переводчик непонимающе хлопнул огромными глазами. Встреча, которая должна была продлиться не больше десяти минут, рисковала затянуться на несколько дней, и никому из нас это не нравилось.

Я опустила руку под стол и тихо коснулась пальцев Игнатова. Он горел, и этот огонь током ударил по мне. Виталик ощутимо вздрогнул, когда я положила ладонь на его колено. Бросил удивленный взгляд в сторону, а я ответила мягкой поддерживающей улыбкой: «Ты все сможешь, я в тебя верю, я рядом». Стало жарко, как может быть только в июльский полдень, когда все вокруг засыпает от изнуряющего зноя. Казалось, это напряжение продлится вечно, как вдруг он расслабился.  Откинулся на спинку кресла и абсолютно спокойно посмотрел на оппонента. Но когда я попыталась убрать руку, резким движением прижал ее обратно, переплетая наши пальцы.

- Мы пересмотрим третий пункт, только если вы полностью удалите десятый, -  он в открытую изучал долговязого, молчание затягивалось тугим узлом – петлей на шеях ничего не понимающих инвесторов. Я стала считать секунды, загадав, что все закончится на цифре тридцать.

Шесть. Богомол скривился в ухмылке и скрестил руки на груди.

Двенадцать. Переводчик украдкой покосился на часы.

Двадцать пять. Виталик ослабил хватку, но не отпустил моей руки.

Тридцать. Послышалась немецкая фраза. Затем ее перевели на английский, с него на русский и только тогда шеф повернулся ко мне и спокойно спросил:

- Они утраивают гонорар за эксклюзивные права, что скажешь?

Судя по тому, как треснул карандаш в руках долговязого, мы победили. По крайней именно так я себя ощутила, когда подписывала контракт.

Все медленно покидали зал для переговоров, и я, наконец, смогла подойти к окну и с любопытством ребенка, заглядывающего в коробку с подарком, опустила взгляд вниз. Я уверенно возвышалась над этим миром. В ответ на это мир прогнулся подо мной. Эйфория ярким фейерверком взрывалась в груди, один залп громче другого. Мы победили, и все это сделала я, никому неизвестная Яна Птаха! Маленький синий трактор посреди этих сельхоз гигантов, которые по утрам читали Форбс, в то время как я скакала под задорные мультики и варила манную кашу.

- Бар или ресторан?, - Игнатов бесшумно подкрался сзади.

- Никуда, настроения нет.

- Оно и не появится, пока ты не научишься хвалить себя за свои победы. Так бар, или ресторан?

- А как же экскурсия? – Не было сил, чтобы отвести взгляд от панорамы Москвы. Слишком прекрасна.

- Я все улажу.

- Уйдем сейчас - будут сплетни, - устало заметила я.

- Так важно, что о нас подумают незнакомые тебе люди? Чего ты боишься?

Я осторожно прислушалась к собственным ощущениям и медленно, все еще не понимая, что творю, сказала:

- Не надо экскурсию, пускай думают, что хотят. Но бар выбирай самый злачный – сегодня плачу я.

В кабаке, куда отвёз нас таксист, пахло старыми дрожжами. Лицо Игнатова презрительно сморщилось, он затормозил на секунду и посмотрел на меня, словно давал право выбора: остаться здесь или поехать в ресторан. Я упрямо выпятила подбородок и произнесла, глядя на кирпичную стену, с игривой надписью «ДУПЛО».

- А тут даже миленько, лофт.

Виталик кашлянул, явно не ожидая такого ответа. Однако промолчал и отправился искать наиболее чистый столик. Я с чувством детского любопытства наблюдала как странно и нелепо выглядит и он сам, и его снобский костюм в этом апокалипсис-бомж-антураже. Будто кто-то снимал фильм, и команда не успела подготовить декорации. Если бы он вывел меня из этой дыры – место полностью соответствовало названию – я была бы не против, но картавый оказался слишком тактичен. А потому шоу продолжалось.