Два билета из декрета

Глава 19. Станция конечная

Вот так всегда: на самом интересном месте!

Попугай Кеша

- Мама, я покакала! - крикнула Варя.

Я отодвинула шторку душа, печально констатировав, что водные процедуры для меня теперь невиданная роскошь. Рука потянулась к полотенцу, да так и замерла в воздухе: все они висели на сушке в коридоре. А выйти в образе нагой русалки мне не позволяло воспитание: в доме находился посторонний человек.

- Мама! - снова раздалось из нашей спальни.

Стоп, а почему это из спальни?! Я не успела открыть дверь, как из кухни донесся спокойный голос Ирины Юрьевны, няни моих детей:

- Варвара, ну что за умница, давай горшочек. Пойдем к раковине, - и, проходя мимо ванной: - Яночка, вы полотенце забыли, я повесила на ручку двери.

Ох. Хорошая няня при грамотном использовании может заменить экономку, друга, бабушку и мужа.

Когда я стояла перед шкафом, выбирая, что надеть на работу, меня позвал Мишка. Его театральное шипение за спиной сигнализировало, что пришла какая-то беда. Но рассказать о ней, по сложившейся традиции, он не мог, ждал, пока догадаюсь сама.

- Что-то случилось, солнышко?

- Игра, - пробурчал сын и замолк. Я внимательно посмотрела в его сторону и сделала знак рукой, чтобы тот продолжил. - У меня не получается игра, пройдешь уровень?

- Нет, милый. - Я ласково провела пальцами по щеке Миши, надеясь, что это как-то компенсирует строгий тон и отказ. - Сейчас я собираюсь на работу, а вечером буду очень уставшей. Но обязательно найду время на следующих выходных.

- Но мне надо сейчас, - упрямо повторил он.

- Очень жаль, придется найти ту игру, с которой ты справишься сам. Или попытаться еще раз, пока не получится.

Я видела муки выбора на лице сына: с несколько секунд он сверлил меня взглядом, а потом вдруг расслабился и улыбнулся:

- Ну и ладно, но на выходных чур играем.

- Замазано!

Оставшись, наконец, одна, я снова посмотрела в осиротевший за последние дни шкаф. Выходные вышли насыщенными. В пятницу в больнице с Варей, где я дождалась анализов и забрала дочь домой. В субботу собирала в строительные мешки вещи Олега. Два груженных под завязку такси отправились по адресу Анфисы, и, судя по пропущенным звонкам, мужу это не понравилось. В воскресенье гуляла с детьми, готовила, драила квартиру, остервенело натирая каждый угол до блеска. Мне явно не пойдет каре, так что пришлось менять жизнь более гуманным способом. В порыве я чуть было не заказала новые обои, но вовремя шлепнула себя по рукам. Неизвестно, какую абстракцию я выберу в таком состоянии. Дел было столько, что только к ночи я нашла телефон.

От Виталика никаких новостей. Он был не обязан, но… если честно, я ждала. Надеялась, что, прочитав мое сообщение, даст хоть какую-то реакцию. Что позвонит, скажет привычное «здравствуй» и от тембра его голоса снова станет хорошо и спокойно.

Сейчас же внутри меня, наоборот, нарастала тревога. Так хотелось написать, позвонить, встретиться, но страх оказаться неправильно понятой был сильнее. Наконец, когда я поняла, что уже больше часа ворочаюсь в кровати и придумываю, о чем говорить с Игнатовым при встрече, то плюнула на гордость и решила написать снова.

В окне вотсапа светилось последнее сообщение:

«Виталик, надеюсь, ты поймешь. Мне сообщили, что Варя заболела, и я сразу же полетела домой, решила тебя не будить, поэтому так… Все объясню при встрече, позвони мне, как сможешь, удачи и прости, если подвела!»

Написано.

Но не отправлено. Только сейчас я вспомнила, как набирала текст, сидя в такси, попутно отвечая на звонки свекрови, и в конце концов убрала телефон в сумку. А значит, что все три дня после моего отлета Игнатов не представлял, где я и куда делась.

Хотелось выругаться матом, но сил на это уже не было…

И сейчас мне предстоял самый сложный и самый долгий разговор – по часу на каждый из допущенных косяков. А силы были на короткий монолог из серии «Прости нас, Леопольд, мы больше так не будем». Хотелось надеть спецовку сапера, чтобы обезопасить себя в случае взрыва. Я искала наряд не в офис, а на войну, с надеждой поскорее выкинуть белый флаг и подписать перемирие. А лучше – капитулировать.

Толстовка привычно легла в руки, но вместо радостной улыбки получилась горькая, до того неуместной теперь казалась эта одежда. Тут лучше бы подошло слово «броня». Я провела пальцами по пушистой, уютной ткани и кивнула: не сегодня и, наверное, больше никогда.

Платье казалось мне каким-то нарочитым, будто я старалась всем понравиться. Это было правдой только наполовину – не всем, а одному. И я, застрявшая где-то посередине между уставшей и неуверенной в себе загнанной мамочкой в декрете и роковой красоткой, выбрала безопасный вариант – белую блузку. Дети время от времени тарабанили по дверям ванной комнаты, но няня уводила их от потенциального очага взрыва. Я потрескивала от напряжения все время, пока красилась, собирала волосы, распускала волосы и умывалась, чтобы избавиться от неуместного сейчас макияжа.

Все должно быть максимально честным, без масок, а потому не стоит скрывать ни бледный тон кожи, ни синие от бессонницы круги под глазами. Вот такая она – Яна Птаха.

В какой-то момент организм устает находиться в стрессе и наступает блаженное опустошение. Тишина в эфире. Рябь по экрану. Вакуум. Именно так случилось со мной, пока я обувалась, вызывала такси, искала машину, потерявшуюся в нашем квартале, ругалась с водителем и, наконец, дожидалась замены автомобиля, вымотав нервы и себе, и тем чертям из всем известного желтого ада.

К воротам Мельницы приехал совершенно другой человек, и на ледяную, схваченную коркой льда, землю ступила почти что незнакомая мне женщина.

Я сразу направилась в кабинет Игнатова: он приходил на работу одним из первых, в отличие от меня, опаздывающей по самым уважительным причинам.

- У себя?

Секретарша едва успела поздороваться, как я уже открыла дверь и оказалась внутри. Здесь было привычно холодно и пахло совсем иначе, чем-то приторно сладким, леденцовым. В полумраке я не сразу заметила фигуру Екатерины Юрьевны, застывшую над столом с бумагами. Она аккуратно раскладывала папки, но резко выпрямилась, почувствовав появление посторонней.