Два дракона для сиротки

Пролог 1

– Почему ты еще не избавился от нее? – голос директрисы детского дома звенит от злости. – Сколько она еще будет мне здесь глаза мозолить?

– Ну, она везучая, – слышу голос нашего физрука, и глаза готовы на лоб полезть, но я зажимаю себе рот, чтобы нечаянно не выдать себя. Сижу под столом, сжавшись в комочек, и боюсь даже пискнуть. – Ты же видишь, что из всех случаев, которые я подстроил, она вышла сухой из воды.

– Зато я отписывалась по ним неоднократно, – упрекает директриса мужчину. Судя по шорохам и звукам, что раздаются над столом, Денис Витальевич полез поцелуями просить прощения за то, что кого-то не устранил. Интересно – кого? И что значит “устранил”? Неужели речь идет об убийстве?

– Ну ты что, Денис, – слышу я уже подобревший голос Анжелики Михайловны, – ну ты чего. А если кто зайдет?

– Так я дверь закрою, – слышны шаги и щелчок дверного замка. – Давай, Анжел, по-быстрому. Я так тебя хочу, – и тут до меня доходит, чему свидетелем я становлюсь. Ебушки-воробушки, да они же сексом собрались заняться!

Словно в подтверждение моих слов, в кабинете раздался характерный шорох одежды, звуки поцелуев, а когда руки с алым хищным маникюром обхватили столешницу и раздались недвусмысленный шлепки, и бедный стол стал ходить ходуном у меня над головой, я поняла, что не ошиблась в своих предположениях. Физрук детского дома Денис Витальевич трахает на столе директрису этого самого детского дома, Анжелику Михайловну, поборницу чести и морали всех своих воспитанниц. Я еле сдерживаю рвотный позыв. Если я выдам себя, мне не поздоровиться. Мало того что прячусь под столом, так еще и стала свидетельницей интимных утех директрисы и физрука.

– У тебя месяц… ох, еще… да, Денис… еще… сильнее, – стонет директриса.

– Не волнуйся, Анжел, на крайний случай я ее просто подкараулю, когда она к общаге идти будет, и кирпичом по голове… Я сейчас кончу.

– Чтоб через месяц Алферовой не было в живых, иначе ты свою долю денег не получишь, – на выдохе произносит женщина, видимо, тоже кончив, потому что после пары мощных толчков издевательство над многострадальным столом прекратилось. Раздался шорох поправляемой одежды, шелест упаковки влажных салфеток, что лежали на столе у директрисы.

– Ты уверена, что без мокрухи никак? – уточняет физрук, а я боюсь вздохнуть, потому что Алферова – это я. И это сейчас они про меня говорили.

– Слушай, я и так все взяла на себя! – снова начинает заводиться Анжелика Михайловна. – Доверенность у меня на руках, заявление о вступлении в права наследования я подала, завещание девченка написала, сама не подозревая об этом. Если кто начнет копаться в этой истории, то я первая подозреваемая! – злится женщина, а мимо меня пролетает влажная салфетка и метко попадает в мусорное ведро. – Тебе останется только грохнуть девку.

– Ничего себе “только”, – тоже злится физрук. – Это вообще-то убийство, если что. За него срок о-го-го, не то что за твои махинации с наследством девчонки. У меня, в отличие от тебя, совесть есть.

– Дениска, – директриса тут же меняет гнев на хитрость, понимая, что напором ничего не добиться. – Если это дело выгорит, то тебе на счет упадет такая цифра с таким количеством нулей, что твоя совесть уснет мертвым сном.

– Ладно, я подумаю, что можно сделать, – бурчит мужчина, и снова раздаются шаги и щелчок дверного замка. – Не дави на меня. Я все же попробую подстроить несчастный случай, чтоб менты не стали искать виновника.

– Ты уж постарайся, – отвечает женщина, и дверь закрывается. Я остаюсь с директрисой наедине в кабинете. – Вот же тварь везучая. Ну вот откуда у нее такое наследство?

Меня подмывает вылезти из-под стола и ответить этой мегере что-то язвительное, но инстинкт самосохранения кричит, чтобы я сидела и не отсвечивала. И я сижу и прижимаю к себе папку со своим личным делом, очень надеясь, что Анжелике Михайловне оно не понадобится. А еще не понадобится садиться за свой стол, так как в этом случае мое убежище будет рассекречено.