Два ключа- одна ложь . Книга 1. Начало

Глава 8. Лекса

Закончив с обедом, доктор Молчалина вежливо извинилась и отправилась по своим делам, оставив нас вдвоём. Регалин, едва она скрылась за поворотом, повернулся ко мне и непринуждённо предложил:

— Раз уж время есть, могу провести для вас небольшую экскурсию по станции.

На этот раз его предложение звучало уважительно и тепло — прямо как скидка в любимом магазине: неожиданно и приятно!

Внутри вспыхнула искренняя радость. Мне и правда было чрезвычайно интересно, как тут всё устроено. Я неплохо знала свой сектор — лаборатории, аналитические модули, архивные хранилища, — но о прочих зонах могла лишь догадываться. А сегодня мы уже уезжаем… Возможно, другого шанса осмотреться попросту не представится.

— С удовольствием, — ответила я, стараясь сдержать излишний энтузиазм. — Буду благодарна.

Ну вот, опять делаю вид, что не прыгаю от радости. Профессионализм, Анна, профессионализм!

Мы поднялись из‑за стола. Регалин двинулся к выходу, я последовала за ним, невольно отмечая его уверенную походку и то, как легко он ориентируется в переплетении коридоров. Ему не нужны были навигационные услуги Лексы — он явно чувствовал себя здесь как рыба в воде.

По пути я не спешила завязывать беседу. Общение с живым человеком по‑прежнему оставалось для меня неисследованной почвой: я знала, как анализировать данные, выстраивать гипотезы, интерпретировать сигналы датчиков, но вот эти тонкие нюансы диалога давались с трудом. Если Регалину нужно о чём‑то поговорить, пусть сам начнёт. Я пока потренируюсь в искусстве молчаливого созерцания.

Он, словно уловив моё молчание, вдруг обернулся:

— Вы, кажется, немного напряжены. Волнуетесь перед отъездом?

Я пожала плечами:

— Всё происходит слишком быстро. Ещё вчера вечером я думала о наряде для выпускного, а сегодня — сборы в неизвестность.

— Только давайте без розовых соплей о подростковых трагедиях. Ваши уникальные способности позволили вам войти в программу, которая, без сомнения, станет величайшим прорывом для Империи и для всего мира.

О, вот и фирменный стиль генерала Регалина: «меньше эмоций, больше величия». Похоже, я опять сказала что‑то не то, что-то слишком человеческое. Или просто полковник — редкостный сноб, который считает, что все должны ходить с каменным лицом и думать только о судьбах мира.

Мы свернули в боковой коридор и вышли в центр здания. В середине, за смарт‑стеклом, возвышалась колонна высотой во все этажи — прямо как небоскрёб в миниатюре. По стенкам этого гигантского цилиндра тянулись ряды панелей, время от времени вспыхивающих короткими сигналами данных.

— Это центральный коммуникационный узел, — пояснил Регалин, заметив мой заинтересованный взгляд. — Отсюда координируются все внутренние процессы: от подачи воздуха до распределения энергоресурсов.

Я приблизилась к одной из панелей, всматриваясь в бегущие строки кода. Похоже на поток сознания программиста после трёх чашек кофе.

— Значит, здесь «сердце» станции?

— Значит здесь «мозг» Лексы, — уточнил Регалин, подойдя ближе. — Это не просто набор серверов. Система объединяет все ключевые модули: жизнеобеспечение, безопасность, научные исследования. Каждая панель — точка доступа к определённому сегменту.

Он коснулся одной из поверхностей, и перед нами развернулась трёхмерная схема станции. Голубые линии очертили контуры помещений, а зелёные пульсирующие точки обозначили активные узлы.

— Видите эти разветвления? — Регалин провёл пальцем по проекции, выделяя сеть коридоров. — Это не только физические пути. Здесь проложены основные каналы передачи данных. Каждый сотрудник, каждое устройство — всё подключено к единой сети.

Я всматривалась в детали, пытаясь уловить логику конструкции. Схема напоминала нейронную сеть: центральные магистрали расходились на более мелкие «аксоны», соединяя отдалённые блоки.

— А как обеспечивается защита от внешних вмешательств? — спросила я, вспомнив предупреждения о потенциальных угрозах.

Регалин усмехнулся:

— Хороший вопрос. Система многоуровневая. Во‑первых, физический барьер — смарт‑стекло с адаптивной кристаллической решёткой. При попытке взлома оно мгновенно переходит в непроницаемое состояние. Во‑вторых, криптографические протоколы: каждый запрос проходит тройную верификацию. И наконец, самовосстанавливающиеся алгоритмы — если один сегмент повреждён, соседние берут на себя его функции.

Ого, звучит как план по спасению мира в боевике. Только вместо крутых спецназовцев — алгоритмы и стекло. Ну ладно, сойдёт.

Я кивнула, хотя часть терминов подсказала система в ответ на мой запрос дополнительных справочных данных. Всё это напоминало гигантский живой организм, где каждая клетка знала своё место.

— А кто контролирует саму Лексу? — рискнула уточнить я. — Есть ли человек или группа, способные отключить её в случае сбоя?

Регалин замер на мгновение, словно взвешивая, стоит ли отвечать. Видимо, это тот самый секрет, за который в других фильмах героев обычно убивают.

— Теоретически — да. Но на практике это крайняя мера. Лекса не просто выполняет команды — она учится, адаптируется, предвидит. Отключишь её — и станция просто не сможет функционировать в прежнем режиме.

Его слова повисли в воздухе, наполняя пространство новой глубиной. Так, теперь я знаю: Лекса — это не просто компьютер. Это босс, который знает о тебе больше, чем ты сам.

Я снова взглянула на колонну, теперь видя в ней не просто технологическое чудо, а нечто большее — сущность, которая держала в своих «руках» судьбы всех, кто находился здесь. И не только здесь. Все граждане империи были подключены к системе через имплант.

Мы замолчали, наблюдая за танцем световых сигналов на панелях. В этот момент станция перестала быть для меня просто набором помещений и технологий. Она превратилась в сложный, дышащий механизм, где человек и машина слились в едином ритме. Почти как дуэт танцоров, только один из них — железный.