Два малыша от бывшего

Глава 7

Настроение портится, когда вспоминаю многочисленные растяжки от беременности. Причем самое обидное было то, что они появились, когда до родов оставалась неделя.

Точнее, до кесарева…

Меня сразу предупредили, что двоих я сама родить не смогу по каким-то анатомическим особенностям.

А для меня тогда было главное, чтоб с моими малышами было все в порядке, и я не раздумывая согласилась на операцию…

– Эй, Ди, – меня щелкают по носу, – я долго тут с тобой время буду тратить и ждать, пока ты мне скажешь, чего тебе от меня нужно? Мое время дорого стоит.

Показательно бросает взгляд на массивные часы на правой руке. Прикусывает губу и качает головой.

– Ускорься, у меня через десять минут важная встреча.

– Давай как-то решим вопрос с баром, Давид.

Я готова сложить ручки на груди и изобразить просительную мордашку, только бы смягчить бывшего.

– Как? Ты нашла деньги?

С моих губ срывается рычание. Твердолобый, вот же твердолобый!

– Нет, но…

Выдыхаю через нос.

– Я же не виновата в той ситуации, которую ты повесил на меня.

Давид вздергивает брови.

– А кто виноват?

Так, главное – набраться терпения и донести доводы до Давида.

– Ко мне начали нагло подкатывать, и охрана клуба не успела вовремя среагировать, а мне пришлось разбираться с хамом самостоятельно.

Стараюсь аккуратно подбирать слова, чтобы никого не сделать виноватым. Но на самом деле, есть легкая злость на охрану клуба, потому что это, мать его, их обязанность следить за порядком и поведением клиентов.

А они где-то прохлаждались.

– Это я прекрасно понимаю. Дальше что?

Дергаю бровью.

– Было бы логично стрясти возмещение ущерба с того кретина, который решил распустить руки.

Громов задумывается. Снова кривит губы, постукивает указательным пальцем по предплечью.

– Да, ты права. Я так и сделаю, – говорит на полном серьезе.

Я теряюсь. Стою и молча хлопаю глазами, не могу поверить, что это было так легко.

– Ты надеялась, что я тебе именно так и скажу? – оглушают слова Давида.

Открываю рот, как рыба, выброшенная на берег.

Громов усмехается.

– Маленькая, я привык, что мои подчиненные отвечают за свои косяки. А твой косяк в том, что ты не смогла договориться с клиентом моего заведения.

– Ну, знаешь. Сложновато договориться с тем, кто сует тебе в трусы руку!

Психую.

Давид стискивает зубы так, что видны желваки. Сдвигает брови, чуть ли не соединяя их.

И во мне снова загорается огонек надежды.

– Я придумал, чем ты будешь заниматься.

Огонек тушится огнетушителем, так и не успев превратиться в пламя. Сдуваюсь. У меня нет больше желания доказывать что-то этому индюку.

– Громов, я не могу торчать здесь днями, у меня, в конце концов, есть дела. Которыми мне нужно заниматься именно днем!

Потому что днем моими малышами некому больше заняться, кроме как мне. Не уверена, что сад, в который их Сэм определил, я потяну.

Тем более гад Громов лишил меня надбавок и теперь мне предстоит жить только на оклад. Надеюсь все же на чаевые…

Но кто знает моего бывшего. На что он способен, чтобы досадить и отомстить мне?

Только вот за что?

На этот вопрос я никак не могу найти ответ. Мне не за что мстить… это он меня грязью облил, незаслуженно!

– Да мне плевать, как ты будешь выкручиваться, Ди.

Хмурюсь. Пытаюсь найти ещё варианты. Но быстро все как-то меркнет. Нет идей…

– За что ты пытаешься мне отомстить, Громов? – набираюсь смелости и задаю этот вопрос, глядя в карие глаза.

Давид, кажется, не ожидает такого развития событий. Недоуменно моргает.

– Маленькая, чтобы хотеть мести, нужно испытывать к человеку что-то, кроме равнодушия.

Врет… ой, как же он боится сказать мне правду.

И это неожиданно вселяет в меня такой заряд…

Значит, я его задеваю. Значит, наше прошлое его задевает и ему не плевать на то, что между нами происходило… он помнит!

Но я даю заднюю… я увидела его реакцию.

– Ну и что же мне тут делать днями?

Зеркалю позу Давида и складываю руки на груди. Почему-то страх, что он меня вышвырнет из клуба, неожиданно исчезает.

Если бы хотел, сделал бы это сразу же…

– Насчет дня ты права. Что-то я вчера погорячился. Днями тут нет толку торчать.

Гашу в себе радость, потому что в следующую секунду Громов спускает меня на землю: