Два мира и одна тайна русалки

Глава 1

Мне было четырнадцать, когда я впервые осмелилась уйти из дворца одна, без разрешения, без сопровождения. В ту ночь вода была темной, как чернильная клякса, в которой растекается молчание. Я скользила сквозь толщу океана, почти не касаясь кораллов и водорослей, будто сама стала частью соленой стихии. Мой хвост — синий, как лунная тень на поверхности, — плавно рассекал воду, оставляя за собой легкий шлейф серебра, будто сама ночь оборачивалась, чтобы посмотреть, куда я плыву.

Мне нужно было выбраться. Нужно было чувствовать. Дышать — пусть и не воздухом, которого у меня не было. Но чем-то другим. Тем, что живет глубоко внутри, ближе к сердцу, чем кровь.

Дворец... Я ненавидела его тишину. Ту тишину, которая была не умиротворением, а судом. Тишину, в которой каждое движение хвоста казалось преступлением. Все эти жемчужные залы, коридоры, где стены слушали, где чужие глаза всегда ждали, когда ты оступишься, — они душили меня. Я больше не могла быть только дочерью. Только русалкой. Только обещанием. Только принцессой.

Когда я поднималась выше, к границе между мирами, вода становилась холоднее, обнимала плечи, как старая подруга, которая предупреждает: не делай этого. Но я не слушала. Никогда не слушаю, когда дело касается звезд.

Я всплыла, осторожно — волны мягко расступились, словно признавали во мне свою. Моя голова вынырнула первой, за ней плечи. Волосы — длинные, голубые, с отблеском лунного света — прилипли к щекам и шее, тяжелые от соли.

И тогда я увидела небо.

Это было как вдох.

Как если бы я прожила всю жизнь под гнетом воды, и только теперь поняла, что мне не хватало воздуха. Звезды были повсюду — разбросаны небрежно, как жемчуг, который кто-то рассыпал в спешке. Они не были идеальными, не одинаковыми. Некоторые тусклые, другие яркие, некоторые будто двигались. Но именно это делало их настоящими.

Я не могла отвести взгляд.

Не знаю, сколько времени провела, с клеящимся сердцем, с замиранием в груди. Я не знаю, что именно искала. Может, знак. Может, доказательство, что есть что-то выше, чем трон на дне океана. Что-то, что зовет меня.

Я всего лишь девочка с хвостом и болью, которую никто не видит. Девочка, которая не умеет быть послушной. Которая хочет знать, почему внутри все ноет, когда она смотрит на небо.

Может, в следующую ночь я снова выплыву. Может, поднимусь чуть выше. Может, однажды я решусь коснуться берега.

Но пока — только это. Только небо и я. И звезды, которые не спрашивают, кто я такая.

Я знала, что родители будут переживать. Конечно будут. Мама всегда говорила, что даже выходить из дворца без сопровождения дельфинов — безрассудство. С ними было безопасно: они чуткие, быстрые, верные. А еще они умели читать воду лучше, чем любой королевский страж. Но я не взяла их с собой. Просто выскользнула из задней арки, и никто не следил, кто выходит. Я плыла одна. Сначала медленно, как будто еще была готова передумать. Но потом — быстрее.

Я знала, куда.

Берег.

Камни, черные и острые, те, к которым запрещали приближаться. “Слишком мелко, слишком опасно, слишком близко к людям,” — говорили взрослые. Но я не могла не плыть туда. Все внутри звало.

Мне хотелось. Правда хотелось. Не потому что я глупая или не понимаю, чем это может закончиться, а потому что внутри — в груди, в сердце, в самой глубине души — было это болезненное, неутихающее «а что если».

Вода становилась прохладнее, и темный песок на дне поднимался с каждым моим движением. Волны начали меняться — ближе к поверхности они жили своей жизнью. Рвались, бились, играли. Я поднялась выше, между скал, осторожно.

И тогда... в меня что-то ударило.

Маленький камушек. Простой, гладкий, безобидный. Но этого хватило, чтобы я замерла. Повернулась. Сердце — будто схватилось за что-то и потащило вверх, к горлу.

Он стоял на камнях. Человеческий мальчик. С двумя ногами — как рассказывала мама. У людей их две, и они умеют передвигаться по суше, быстро и уверенно. А он просто... стоял. И кидал камушки в воду. Они отскакивали от поверхности, будто танцевали. Я не могла отвести от него взгляда.

На его ногах не было хвоста, только странные разноцветные ткани, облегающие тело, как озера на закате — синие, зеленые, с теплыми отблесками. Я видела одежду только на рисунках, но вживую... она казалась почти волшебной. Он был... красивым. Не так, как наши. Иначе. Человечески.

Я хотела позвать его. И звала. Несколько раз. Но он не реагировал — потому что у них другой способ общения. Не как у нас, не через мысли и эмоции. У них слова. Губы. Звук.

Я не заметила, как оказалась слишком близко к берегу. Вода стала мельче, а дно — грубее. Песок колол кожу. Несколько камушков упали совсем рядом со мной. И я подняла взгляд.

Наши глаза встретились.

Его рот приоткрылся, пальцы сжались вокруг горсти камней, и он замер.

— Ты... ты потерялась? — медленно спросил он, и звук его голоса — реального, настоящего, не мысленного — ударил по мне. Внутри все сжалось. Не от страха. От того, как это было... странно. Живо.

Я покачала головой. Нет. Я не терялась. Я пришла. Сама.

Он сделал шаг к воде, но я инстинктивно отпрянула назад.

— Нет, не бойся меня, — сказал он тише, руки опустил. Пальцы больше не держали камни. — Почему... почему ты в воде?

Разве он не знал? Разве люди не знают про нас? Мы знаем про них. О, сколько историй я слышала. Или... не все люди знают? Только некоторые?

Я, не думая, подняла хвост над водой. Он вспыхнул в лунном свете, влажный, с отблеском синих чешуек, каждая из которых пела о море.

Мальчик ахнул. Его глаза расширились, будто весь его мир только что перевернулся. Он отшатнулся, выронил остаток камней, моргнул. Один, два, три раза. Как будто не верил в то, что видел.

— Ты что... — начал он, голос у него сорвался, стал хриплым. Он замолчал, провел рукой по волосам, как делают растерянные люди. — Русалка?

Слово вылетело из его уст как что-то невероятное. Как будто он не верил, что оно вообще может существовать вне сказок. Я занервничала. Может, не стоило показывать хвост. Может, он испугается. Может, он опасен. Как акулы. Я читала о них. Те, кто кажется безмятежными, но в один миг разрывают на части.