Два мира.Одна ферма.

Глава 4. Привязи и поводья.

На следующее утро всё началось не со спокойствия. А с крика.

— Артём! — голос Дианы разорвал утреннюю тишину так, будто кто-то треснул доской по железу. — Ты вообще когда собирался сказать?!

Он вышел из амбара с лопатой в руке, не сразу сообразив, о чём речь. Солнце било по глазам, воздух ещё хранил прохладу.

— Что? — спросил он.

— Бонни нет! — Диана стояла у стойла с глазами, полными ужаса и гнева. — Ты не закрыл нижнюю защёлку. Она просто вышла. И ушла.

— Я… Я точно её закрыл, — пробормотал он. — Наверное.

— «Наверное»? — её голос сорвался. — Ты вообще понимаешь, насколько она пугливая? Что если она выскочила на шоссе? Или в лес? Или запуталась в проволоке?!

— Я думал, всё проверил…

— Ты думал? — сжала кулаки. — Ты не думаешь — ты просто тянешь за собой это «авось» везде, где бы ни был!

Он отступил на полшага. Хотел было возразить, но понял — бессмысленно. Её злила не только Бонни. Её злила безответственность. Легкомыслие. Может быть, даже сама мысль, что ему тут не так уж важно, как ей.

— Где она могла быть? — тихо спросил он.

Диана тяжело выдохнула, сдерживая ещё один порыв.

— Если повезёт — пошла к южному яблоневому склону. Она любит пастись там, особенно по утрам.

Они шли быстро. По тропе, сквозь высокие травы, мимо рассыпанных копытных следов. Солнце уже поднялось, жар поднимался от земли, кузнечики хлопали в стеблях.

Диана шла первой, целеустремлённо, точно. Артём — следом, в полуметре, чуть тяжеловато дыша. Между ними было напряжение — тёплое, живое, настоящее, как в тросе под весом.

— Я правда не хотел, — произнёс он через несколько минут молчания. — Всё было нормально. Просто…

— Просто — не работает. — Она не повернулась. — С Бонни так нельзя. Она — не предмет. И не автомобиль, у которого можно забыть включить фары.

Он сжал челюсть, кивнул.

У яблоневого склона, у края поля, где ветер гонял траву волнами, Бонни действительно стояла. Спокойная, как будто всё это была её плановая прогулка. Рыже-коричневая, с белым пятном на груди, она жевала траву, устремив взгляд вдаль.

— Ох, слава богу… — выдохнула Диана и почти тут же пошла к ней.

— Бонни… дурочка ты моя, — пробормотала она, подойдя. — Ну зачем ты уходишь вот так, а?

Бонни повернула голову, ткнулась ей в плечо. Уши были расслаблены. Она не испугалась. Не чувствовала вины. Потому что её никто не остановил.

Артём подошёл медленно, взял повод, протянутый Дианой. В её движении не было ни доброты, ни злости — только строгость. Твёрдость.

— Веди её ты, — сказала она. — Заодно потренируешься быть человеком.

Обратно они шли молча. Бонни шла ровно, спокойно. Солнце жгло плечи, и от каждого шага поднималась пыль.

Только у калитки, когда Артём поднёс руку к замку, Диана пробурчала:

— Хоть нашли быстро. Это уже лучше, чем ничего.

Он посмотрел на неё. Хотел улыбнуться, но не стал.

— Не обольщайся, — добавила она, усмехнувшись краем губ. — Это комплимент Бонни. Она сама бы дорогу нашла.

Он кивнул. В этот раз — без оправданий.

Полдень в июньской тишине был ленивым и ярким — солнце висело высоко, воздух вибрировал от стрекотания кузнечиков, а земля пахла сухой травой, нагретой до хруста. Ферма дышала размеренно, как будто мир на секунду замер в медленном выдохе.

Артёма снова отправили в конюшню. Не с инструментами, не на забор и не в поле, а… с щёткой.

— Будешь чистить Бонни, — сказала Диана, протянув ему расчёску. — До блеска. Или, по крайней мере, пока она не решит тебя лягнуть.

Артём посмотрел на инструмент, потом на Бонни — ту самую светло-рыжую лошадь, которая вчера сбежала, из-за чего он выслушал почти военный допрос.

— А если я не умею?

— Значит, научишься. Лошади не ждут дипломов. Только аккуратности, — ответила она без тени шутки.

Он молча зашёл в стойло. Бонни фыркнула, отступила на шаг, будто не узнала его — или делала вид. Артём застыл, посмотрел на лошадь. Потом, медленно, вытянул руку. Та чуть повела ухом, но не отпрянула.

Диана осталась снаружи. Спиной к нему, но краем взгляда — следила. Привычка. Или тревога.

— Что, ты теперь молчаливая? — пробормотал Артём, медленно проводя щёткой по бокам лошади. — Вчера ты была куда живее.

Бонни тряхнула гривой, как будто фыркнула в ответ.

Сначала движения у него выходили угловатыми, неуверенными. Он то давил слишком сильно, то едва касался. Щётка скользила по шерсти неровно, и пыль вставала клубами, щекотала нос.

— Не пили её, как шкаф, — сказала Диана, не оборачиваясь. — Гладь, а не трамбуй.

Он не ответил. Только выдохнул через нос, и снова медленно повёл щёткой вдоль шеи. Второй раз получилось чуть лучше.

— Так?

— Лучше. Только не трогай уши. Она не любит.

— Спасибо, капитан очевидность.

Диана не повернулась, но уголки губ на секунду дрогнули. Он заметил. И продолжил, уже тише, аккуратнее. Протирал, счищал прилипшую пыль, аккуратно обходил чувствительные участки. А потом — замер.

Бонни тихо положила морду ему на плечо.

— Эм…

Он стоял, не двигаясь. Даже дышать не решился.

— Она так… всегда делает? — спросил он спустя пару секунд, всё так же замерев под тяжёлым, тёплым весом лошадиной головы.

Диана, наконец, обернулась. И увидела это: Артём, щётка в руке, с осторожно выпрямленной спиной и видом человека, который оказался в чужой сцене и не знает, когда ему уходить.

— Не всегда, — сказала она тихо. — Только когда чувствует, что ей не сделают больно.

Он опустил глаза, не двигаясь.

— Странная система доверия.

— У них проще, чем у людей, — пожала она плечами. — Они не делают вид.

Артём медленно перевёл взгляд на Бонни, потом на Диану. И впервые — без колкости, без защиты — сказал: