Два одиночества

Глава 11. Секреты

Давид положил трубку после разговора с юристом и с силой сжал край стола. Пальцы побелели от напряжения. Это будет очень долгая тяжба, скорее всего год высасывая силы и терпения. Элла своё не отпустит.

В висках стучало. Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться. Нужно было переключиться, спланировать завтрашний день — к десяти везти Славика к Анне Дмитриевне. Приём нельзя пропустить: для мальчика это важный этап.

И в этот момент телефон завибрировал. Номер был не знаком.

Давид уставился на экран, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Не было ни малейшего желания слушать чьи бы то ни было сбивчивые интонации — особенно сейчас, когда нервы и так на пределе. Но он ответил:

— Слушаю.

Голос — мягкий, липкий, пропитанный алкоголем — резанул по оголённым нервам:

— Это Оксана… Просто хотела узнать, как ты. Ты же… вот я и…

Он закрыл глаза, сжимая телефон. «Только не это. Только не сейчас».

— Оксана, ты что, пьяна? — спросил он, не скрывая раздражения.

Она засмеялась — нервно, фальшиво, предложила ему встретиться и поговорить, как "друзья". Этот смешок стал последней каплей.

— Я не трахаю пьяных и доступных женщин, Оксана, — слова вырвались резко, без полутонов. Жёстко и грубо.

Тишина на том конце. Потом — сдавленное:

— Что?!

Он не стал слушать дальше.

— Спокойной ночи, Оксана, — бросил нейтрально и нажал «отбой».

В комнате повисла тяжёлая тишина. Давид медленно провёл ладонью по лицу. Гнев не уходил — он трансформировался в холодную, ясную ярость.

«Как она меня достала! И как вообще додумалась позвонить в такое время? Идиотка! Что ей нужно? Внимание? Подтверждение, что она ещё в цене?»

Он встал, прошёлся по комнате, сжал кулаки. Хотелось что‑то разбить, швырнуть, выпустить пар. Но вместо этого лишь резко выдохнул, подошёл к окну.

Посёлок жил своей ращмеренной жизнью: тишина, уютные они редких фонарей. Даже молодёжь не шаталась по улицам. А он чувствовал себя запертым в клетке из чужих ожиданий, пустых слов и непрошеных звонков.

«Больше никаких полутонов. Никаких „может быть“. Только чёткие границы», — мысленно повторил он. Достал блокнот, черкнул пару строк — напоминание: завтра везти Славика к Анне Дмитриевне. Нужно быть собранным. Спокойным. Чётко следовать плану.

***

Позже, уже лёжа в постели, Давид пытался отключиться, но мысли упорно возвращались к дню, к разговорам, к лицам.

Лена.

Её образ всплыл неожиданно — спокойный, собранный, с этим её умением слушать, не перебивая, не навязывая своего мнения. Он вспомнил, как она однажды сказала: «Иногда молчание — это тоже поддержка».И сейчас эта мысль отозвалась внутри теплом.«Завтра везти Славика. Может, заехать за Леной? Она живёт по пути. Да и праздники на носу — наверняка нужно в город что‑то купить».Он перевернулся на бок, закрыл глаза. «Она никогда не просит. Даже если нужно. Это и раздражает, и… вызывает уважение». В голове закрутились варианты:заехать, сказать, что машина свободна, может, нужна помощь.Предложить подбросить до магазина, если у неё есть список. Спросить почу Сашка молчит.Но последнее он тут же одёрнул себя: «Не лезь. Ни кто не любит лишних вопросов».И всё же мысль не отпускала.

«Пусть решит сама. Я просто спрошу. Без давления».

Он глубоко вздохнул, чувствуя, как усталость наконец берёт верх. В сознании мелькали обрывки дня: юрист, Оксана, Славик, Лена. Потом всё слилось в один ровный гул, и он уснул.Но даже во сне где‑то на краю сознания пульсировала одна фраза: «Завтра. Всё завтра».

Давид сидел за кухонным столом, неторопливо пил кофе и просматривал новости на планшете. Его мать и Аркадий Александрович уехали утром за покупками — на носу Новый год, а затем и Рождество. Ему оставили вторую машину.

Утро выдалось на редкость спокойным — впервые за последнее время. Сейчас было затишье: не нужно было никуда бежать, переживать за сына, за второго сына, за семью. Слава чувствовал себя прекрасно — ему пошёл на пользу морозный и чистый воздух. Давид только‑только начал расслабляться, представляя, как будет уговаривать Лену поехать с ними. Тем более Сашка хотел побывать в боксёрском клубе, и Давид знал, куда его свозить.

В кухню вихрем ворвался Славка, сияя от радости.

— Папа, мама по скайпу звонит! — выкрикнул мальчик, размахивая планшетом. — Надеюсь, Захарик меня не забыл и тоже там, с мамой!

Славка сиял от радости. Давид, вздохнув, отложил свой гаджет и поднялся из‑за стола. В душе тут же зашевелилось нехорошее предчувствие: Элла никогда не звонила в такое время без веской причины.

Она вообще последнее время не звонила, хотя Славка постоянно спрашивал про маму — особенно перед сном. Давид, если честно, устал уже придумывать глупые отговорки: то мама занята, то у неё работа, то заболела, устала, спит и так далее. Славка уже большой — ещё немного, и это не прокатит.

Сейчас был отвлекающий манёвр: мальчику всё интересно. Дед, не похожий на отца Эллы, приезжал и чинно поздравлял с днём рождения и Рождеством. Аркадий Александрович и покатает на спине, и постреляет из пистолетика, и снежками покидается, и даже на ледянке с горки промчится вместе с внуком.

Ещё у Славки появился новый интересный друг, которого мальчику нравилось «разгадывать». У них с сыном даже сложилась традиция: перед сном рассказывать, что нового они узнали о Лене и Саше. Давиду, как понятно, досталась Лена, но он и не был против. Даже за! Лена нравилась ему своим спокойствием, целеустремлённостью и жаждой жизни. Попади Элла в такую ситуацию — она бы не выжила, убежала к папочке. А Лена другая.

Давид уставился на экран планшета: там застыло лицо Эллы, безупречно собранное, будто нарисованное. Хотя… почему будто? Оно и правда словно создано кистью художника. Если учесть, сколько Элла тратит времени на салон, то да — «штукатурки» там, как в театре.