Два сердца одна трасса

Глава 3 Метка фурии

Диана проснулась от того, что в щель между шторами ударил луч осеннего солнца и попал прямо в глаза. Она зажмурилась, отворачиваясь, но вместо привычной утренней тяжести в груди обнаружила странное, лёгкое возбуждение. Оно пульсировало где-то под рёбрами, слабое, но настойчивое, как отголосок вчерашнего адреналина.

Вчера. Ночная трасса у старого бетонного завода. Скорость, заставляющая слёзы вылетать из глаз и сразу высыхать на ветру. Ярость, которую она не могла выплеснуть в школе, находила выход здесь, в точном расчёте поворота, в рычании двигателя, подчинявшегося только ей. И тот самый, головокружительный обгон на последнем вираже, когда её «Стрела», казалось, на миг оторвалась от земли, а её собственное сердце замерло не от страха, а от безумного, всепоглощающего торжества. Она сделала это. Оставила позади всех местных «королей». Стала легендой за одну ночь. Стала Фурией.

Она лежала, глядя в потолок, и улыбка сама по себе растягивала её губы. Вчера, сидя за партой рядом с ним и терпя его колючий взгляд, она и представить не могла, что всего через несколько часов он — великий и ужасный Волк — будет бессильно смотреть ей вслед, в облаке её выхлопа. Эта мысль грела сильнее любого одеяла.

Наконец, она поднялась и потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы плеч и предплечий — следствие долгой борьбы с рулём. Подошла к зеркалу в полный рост, откинув назад тяжелую массу растрепавшихся за ночь русых волос.

Лицо было обычным: всё те же четкие черты, бледная кожа, чуть заметные синяки под глазами от хронического недосыпа на два фронта. Но что-то изменилось. Изменилось в глубине. В её каштаново-зелёных глазах, всегда таких внимательных и скрытных, сегодня плескалось что-то новое. Не просто вызов — уверенность. Тихая, непоколебимая уверность хищницы, которая знает свою силу и больше не намерена её скрывать. Она смотрела на своё отражение и видела не Диану Соколову, забившуюся в раковину, а ту, кто эту раковину разбивает изнутри.

За завтраком она была чуть более молчалива, чем обычно, погружённая в свои мысли.
— Диан, ты как? — мама положила ладонь ей на лоб с привычной материнской тревогой. — Не заболела?
— Нет, мам, всё хорошо, — Диана улыбнулась, и улыбка на этот раз получилась почти естественной. — Просто думаю над проектом. Сложная задачка.
Отец одобрительно кивнул, отложив газету.
— Вот и отлично. Настоящее дело всегда требует полной концентрации. Главное — не отвлекаться на ерунду.
«На ерунду вроде ледяных взглядов и мотоциклов», — мысленно закончила она. — «Да, пап. Никакой ерунды».

Поднявшись к себе, чтобы собрать рюкзак, она надела привычную школьную «униформу»: простые, немаркие чёрные джинсы из плотного хлопка и объёмную тёмно-серую толстовку с капюшоном, в которой легко было раствориться, стать частью стены. Но когда она натягивала джинсы, её пальцы нащупали на правом колене необычную шероховатость.

Остановившись, она внимательно посмотрела. На коленке, чуть сбоку, там, где ткань во время езды плотно прижималась к бензобаку её «Кавасаки», образовалась потертость. Небольшая, но чёткая. Ткань здесь стала заметно тоньше, ворс стёрся, образовав матовое пятно почти идеальной стреловидной формы. Оно повторяло изгиб обтекателя её мотоцикла. Это была метка. След её второй жизни, её настоящего «я», проступивший сквозь маскировку первой.

Первым порывом было переодеться. Спрятать улику. Но она замерла, глядя на это пятно. Страх сменился чем-то другим. Дерзостью. Вызовом. Пусть это её маленькая тайна, её амулет. Никто, конечно, не догадается, откуда эта потертость. Никто в школе не свяжет тихоню Соколову с трением о бензобак мотоцикла. Это был её личный, скрытый знак победы. Она провела пальцами по шершавой ткани, и по спине пробежали мурашки. Вот кто я. Вот след моей настоящей жизни. И вам, всем вам, до него никогда не добраться.

С этой мыслью, с этим тихим, горящим внутри угольком, она и отправилась в школу.

---

Класс встретил её привычным гомоном. Она прошла на своё место, стараясь двигаться как обычно — неслышно, не привлекая внимания. Тимур Волков уже сидел, уткнувшись в телефон, его мощная фигура, как всегда, доминировала над пространством вокруг. Он даже не посмотрел в её сторону, когда она села.

Урок начался. Диана старалась слушать, но её внимание то и дело ускользало, возвращаясь к ощущению той самой потертости на колене. Она чувствовала её сквозь ткань, как тайную печать. Это заставляло её сидеть чуть иначе, чуть увереннее. Она уже не вжималась в стул, а опиралась на спинку.

И вот, посреди объяснения учительницы, он пошевелился. Отложил телефон. Ему, видимо, стало скучно. Его взгляд, тот самый ледяной, зелёный, блуждающий по классу в поисках хоть какого-то развлечения, скользнул по партам, по лицам… и зацепился за неё.

Нет, не за лицо. Он смотрел ниже. Прямо на её джинсы. На область колена.

Диана почувствовала, как под этим взглядом кожа на ноге будто загорелась. Она инстинктивно хотела подвинуть ногу, спрятать её под парту, но вовремя остановила себя. Не двигаться. Не показывать, что заметила.

Тимур смотрел несколько секунд. Его брови, густые и тёмные, чуть сдвинулись. В его холодных глазах, всегда таких уверенных и читающих, появилось недоумение. Чистое, техническое недоумение, как если бы он увидел несоответствие в чертеже.

Он видел потертость. Видел её необычную, стреловидную форму. И он не понимал.

Откуда у этой малышки, которая ходит, боясь свою тень задеть, такая потёртость? — пронеслось в его голове. Его аналитический ум, привыкший раскладывать всё по полочкам, дал сбой. Потертости на джинсах у девушек были от сидения на асфальте, от катания на велосипеде, от… чего угодно бытового. Но эта форма… Она была слишком чёткой, слишком «технической». Она напоминала след от трения о какую-то изогнутую металлическую поверхность. О борт машины. Или…

Мысль оборвалась, не успев оформиться. Он отвёл взгляд, снова уставившись в окно, но на лбу у него легла едва заметная складочка. Эта мелкая, ничтожная деталь в образе бесцветной Соколовой вдруг выпадала из общей картины. Как гвоздь, торчащий из ровной доски. Он не знал, почему это его задело. Наверное, просто потому, что нарушало его представление о порядке вещей. Малышка должна быть предсказуемой. А тут — аномалия.