Два сердца одна трасса

Глава 22 молчаливый знаток

Ночь прошла в тяжёлом, липком забытьи. Тимур просыпался несколько раз — то от стука собственного сердца, то от навязчивого образа её глаз, смотрящих на него сквозь сон. Под утро он наконец провалился в глубокий сон без сновидений, и будильник вырвал его оттуда с противным, механическим треском.

Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. Волосы слиплись от пота, в голове гудело. Первая мысль, как всегда, была о ней. Но теперь эта мысль была не просто раздражением или любопытством. Теперь он знал. И знание это жгло изнутри, требовало действий, но он не знал, какие действия предпринять.

Сказать? Не сказать? Подойти и выложить всё? Или продолжать эту игру?

Он встал, натянул спортивные штаны, подошёл к окну. За стеклом серело утро, моросил мелкий, противный дождь. Город просыпался, и вместе с ним просыпалось его решение.

Я буду молчать. Пока. Наблюдать. Смотреть, как она играет свою роль. А там посмотрим.

Мысль была холодной, расчётливой — такой, какой и подобает Волку. Но где-то глубоко внутри шевелилось что-то другое, тёплое и совершенно нелогичное: Я не хочу её пугать. Я не хочу, чтобы она пряталась от меня.

Он оделся медленнее обычного, словно оттягивая момент встречи. Чёрные джинсы, чёрная толстовка, волосы кое-как пригладил. В зеркале на него смотрели зелёные глаза — уставшие, но цепкие. Глаза охотника, который взял след и теперь ждёт.

В школе он появился за пять минут до звонка. Она уже сидела за партой — серая, незаметная, с книгой в руках. Но он теперь видел её иначе. Под этой мешковатой толстовкой скрывалась та самая Фурия, что мчалась на красном «Кавасаки», обгоняя его на мокром асфальте. Под этим хвостом, туго стянутым резинкой, — волосы, которые развеваются на ветру на скорости под двести.

Он сел рядом, кинул рюкзак на пол. Она не подняла головы — читала. Книга была тонкая, в яркой обложке. Тимур скосил глаза, разбирая название.

«Твоё сердце будет разбито». Анна Джейн.

Он не читал таких книг. Вообще не читал книг, если их не задавали по литературе. Но название зацепило. Какое-то болезненное, слащавое, но цепляющее.

— Это что? — спросил он, кивая на обложку.

Диана вздрогнула, будто не ожидала, что он заговорит. Подняла на него глаза — орехово-зелёные, чуть испуганные. Но испуг быстро сменился настороженностью.

— Книга, — ответила она коротко, прижимая её к груди, будто защищая.

— Я вижу, что книга, — он чуть усмехнулся, но усмешка вышла не злой, а скорее усталой. — Название душераздирающее. Про что?

Она помедлила, будто решая, стоит ли отвечать. Потом пожала плечами:

— Про любовь. Про то, как люди делают больно друг другу. Про то, что иногда самые близкие становятся чужими. — Она замолчала, потом добавила тише: — И про то, что даже после всего можно начать заново.

Тимур смотрел на неё, и в голове крутились её слова. Про боль. Про близких, которые становятся чужими. Про то, что можно начать заново.

Ты это про нас? Или просто читаешь, что попало?

— Надеюсь, там хэппи-энд, — сказал он, отворачиваясь к доске.

— Не знаю ещё, — ответила она. — Не дочитала.

Прозвенел звонок. Учительница вошла, начался урок. Но Тимур почти не слушал. Он думал о её книге, о её словах, о том, как она сжала обложку, будто боялась, что он отнимет.

Она прячет не только свою вторую жизнь. Она прячет и то, что чувствует.

---

День тянулся медленно, но без привычного напряжения. Между ними больше не было той колючей стены, которая разделяла их раньше. Не было и слащавой фальши, которую они демонстрировали перед другими. Было что-то третье — настороженное, неуверенное, но живое.

На большой перемене он сам подошёл к ней, когда она стояла у окна в коридоре, и встал рядом. Молча. Просто стоял, глядя, как дождь стекает по стеклу. Она не ушла. Не отодвинулась. Тоже молчала.

— Дождь весь день будет, — сказал он наконец.

— Похоже на то, — ответила она.

— Не любишь дождь?

— Люблю. Когда я на мотоцикле, дождь — это вызов. А когда пешком — просто сыро.

Она сказала это не думая, а потом замерла, будто поняла, что сказала лишнее. Про мотоцикл. Про вызов.

Тимур ничего не сказал. Только кивнул.

— Это правда, — произнёс он тихо. — Дождь на трассе — это проверка. Кто боится — тот проиграл.

Она посмотрела на него удивлённо. Он встретил её взгляд и не отвёл. Не сейчас. Не после того, что узнал.

— Ты... ты тоже гоняешь? — спросила она осторожно.

— Все знают, что я гоняю, Соколова, — он усмехнулся. — Это не секрет.

Она опустила глаза.

— Да, я помню. «Гроза».

Он хотел спросить: «А ты помнишь, как обогнала меня на повороте?» — но сдержался. Не время. Не сейчас.

— Пойдём, — сказал он вместо этого, кивая в сторону столовой. — Поешь. А то ты худая, как спичка. Не дело.

— Я не худая, — возмутилась она, и в её голосе прозвучала настоящая, живая эмоция.

— А кто сказал, что это плохо? — он пожал плечами. — Просто надо есть.

Она пошла за ним, и это было странно — идти в столовую не поодиночке, а вместе. Как нормальные люди. Как... как пара. Даже если это была игра.

---

На выходе из столовой их перехватила компания Тимура. Громила, Серёга, ещё пара парней. Они шли шумно, галдя, но увидев Тимура и Диану, притихли.

— О, Волк! — Громила расплылся в улыбке. — А мы тебя ищем. Ты чего в столовой не засветился?

— Уже поели, — коротко ответил Тимур.

Серёга перевёл взгляд на Диану, и его лицо приняло почтительное выражение.

— Привет, Диана. — Он даже кивнул, как старой знакомой. — Как дела?

Диана растерялась. Ещё неделю назад эти парни даже не смотрели в её сторону. А сейчас здоровались, будто она всегда была частью их компании.

— Нормально, — ответила она, чуть сжавшись.

— Ты это, если что, обращайся, — добавил Громила. — Мы теперь свои. Волк за тебя горой, а значит, и мы.

Тимур почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не то чтобы он был нежен с друзьями, но их принятие Дианы... Это было правильно. Хотя он сам не понимал, почему.