Два слова о любви

Глава 3.

Не ожидал он, что на вечеринке, которой тяготился, проходящая мимо него высоченная девица с черным хвостом волос, заденет его. Не ожидал и не хотел этого. Знал бы, чем закончится, отошел бы. А так…

Он заметил, как она пробиралась мимо танцующих ребят. Даже среди тех, кто был среднего роста, девушка возвышалась на полголовы, возможно, из-за высокой прически. «Длинная, да ещё каблуки, наверное», - подумал тогда Глеб и отвернулся. Но она крепко приложила его плечом, а встретившись с ним взглядом, нагло улыбнулась. Парень скривился пренебрежительно и пожал плечами, будто говоря, что таким неловким девушкам не жаль и место уступить. И все-таки повернулся спиной, продолжив свои ленивые движения, имитирующие танец.

Но барышня оказалась настойчивой. Задело ли его равнодушие или пренебрежение, может, была ещё какая-то причина, но она резко изменила направление своего движения. Обошла Глеба так, чтобы видеть его лицо, и стала напротив, уперев руки в бока. Взгляд исподлобья, насмешливая ухмылка, приподнятая бровь. Он глянул на неё вскользь и поднял взгляд поверх голов. Тогда девушка сняла туфли, сравнявшись ростом с основной массой танцующих, сделала несколько шагов навстречу Глебу, не отводя взгляда от его лица, практически уперлась плечом в его плечо, все ещё помнящее её удар.

Слегка подтолкнув парня, сделала полшага назад, чтобы освободить самую малость места для движения, и стала танцевать. Это был какой-то шаманский, ритуальный танец, который знающие толк в языке тела могли бы перевести каким-нибудь стихотворением о страсти, чувствах, порывах души и желаниях тела. Но Глеб смотрел снисходительно, как взрослые смотрят на детей.

Тогда девушка подступила вплотную, после танца тяжело дыша ему в лицо, прижалась всем телом. Затем одним плавным движением опустилась, будто стекла по его туловищу, по ноге, и оказалась сидящей на полу в какой-то раболепной позе: на коленях, на поднятом вверх лице – улыбка, а тонкие кисти сомкнуты вокруг его лодыжки.

У парня все внутри перевернулось. Он ненавидел униженность и подобострастие, но при этом его просто бесила улыбка девушки, что так противоречила коленопреклоненной позе. В улыбке был вызов, насмешка и даже издевка.

У Глеб внутри что-то взорвалось.

 Он резкое потянул девчонку вверх, помогая подняться, сделал шаг в сторону, но принял вызов – подхватил резкие движения танца, не отводя от партнерши прищуренных глаз. Двигался, стараясь не подпустить её близко, а девушка, будто нарочно, все норовила потереться о него то боком, то спиной, то грудью. Это злило и выбивало из колеи, вызывало желание доказать, что её глупостями его не пронять, и движения Глеба становились все резче и отточеннее. 

За этим странным танцем с каждой минутой наблюдало все больше зрителей. Кто-то хлопал в ритме музыки, кто-то скандировал его имя, кто-то кричал что-то другое. Этих других было меньше, поэтому Глеб в запале танца не сразу разобрал, что  кричали «Даша! Даша!». Видимо, у его партнерши-соперницы тоже были болельщики. И он теперь знал, как её зовут.

Когда музыкальная композиция закончилась, они был окружены плотной толпой кричащей молодежи, зааплодировавшей и загикавшей в наступившей относительной тишине. Девушка, видя такой энтузиазм зрителей, шутовски раскланялась на все стороны. Взглянула на Глеба, рассмеялась. Подошла и обняла его на секунду, легонько похлопав по спине. Отстранившись, протянула руку для рукопожатия со словами:

- Спасибо, это было здорово. Я Даша.

- Глеб, - представился и пожал протянутую горячую ладошку. Его немного отпустило. То ли потому, что она продемонстрировала какое-никакое дружеское поведение, то ли активные движения немного сняли стресс.

Она мило улыбнулась и вдруг посерьёзнела и стала оглядываться.

- А где мои туфли?

Из одной кучки болельщиков, на которые рассыпался круг, выскочила девушка и пода туфли. Умопомрачительные каблуки блеснули в мелькающем свете диско-шара. Даша улыбнулась, кивнула девчушке и стала надевать обувь, взявшись одной рукой за предплечье Глеба. Распрямившись, стянула с волос резинку, встряхнула черной рассыпавшейся блестящей гривой и снова улыбнулась.

- Глеб, проводи меня, пожалуйста.

И опять в груди заворочалось беспокойство. Воспитание говорило о том, что девушке нужно помочь, раз она просит, а с другой стороны, то, в каком тоне она просила, как улыбалась, как двигалась, вызывало желание отказаться, нагрубить и уйти. Будто почувствовав в нем эту борьбу, Даша сделала улыбку чуть беззащитнее и добавила совершенно искренне:

- Но если не хочешь, не стоит.

Чувство вины за нежелание помочь нуждающемуся и дать просящему, да и собственное желание покинуть, наконец, эту вечеринку всё же подтолкнули его к том, чтобы подставить девушке  локоть и предложить прогуляться.

Они шли по вечерней улице. В лицо дул прохладный ветерок, севшее солнце еще осветляло западную часть неба, но на улицах было темно, и горящие фонари рисовали сквозь ещё густые кроны желто-черные узоры на асфальте. Даша, не замолкая, что-то рассказывала – о своих увлечениях, об учебе, о каких-то друзьях. Глебу почти не приходилось говорить, он только кивал в нужных местах и издавал невнятные звуки, поддерживая беседу. Так идти было приятно. Он вообще любил раннюю осень, всегда наполнявшую его силами и энтузиазмом. Возможно, благодаря именно этому сегодняшнее какое-то неопределенное, растрепанное настроение сильно смягчилось.