Два тёмных мага в моей кровати

2

Тишина после бури оказалась густой, как мёд, сладкой и дурманящей. Я лежала между ними, всё ещё дрожа, всё ещё не в силах поверить в то, что только что произошло. Моё тело, привыкшее к строгим линиям молитвенных покровов и холодному прикосновению каменных полов храма, теперь пылало, будто в него влили жидкий огонь. Я не могла открыть глаза — боялась, что если сделаю это, то увижу в их взглядах насмешку, осуждение, или, что ещё страшнее, жалость. Но их дыхание по-прежнему было ровным, спокойным, их руки не спешили убираться прочь, и это… это успокаивало.

Тот, что лежал передо мной, первым нарушил молчание.

— Как тебя зовут? — спросил он, и его голос, такой низкий и тёплый, казалось, вибрировал у меня в груди.

Я медленно подняла веки. В полумраке комнаты, освещённой лишь дрожащим пламенем свечи, его черты казались ещё резче, ещё опаснее. Глаза такие тёмные, почти чёрные, но с золотистыми искорками где-то в глубине. Как угли, тлеющие под пеплом.

— Мелиса, — прошептала я.

Он улыбнулся, не насмешливо, а скорее… с любопытством.

— Красивое имя. Подходит тебе.

— А вы… — я запнулась, внезапно осознав, что даже не знаю, кто эти мужчины, почему они здесь, что им нужно.

— Мы тебе ничего не должны, — сказал тот, что сзади, и его губы коснулись моего плеча, лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Но ты помогла нам. И мы… просто вернули должное.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Вернули должное. Как будто то, что они сделали, было чем-то обыденным, какой-то платой. Но для меня это было…

Я не знала, чем именно это было.

Только знала, что никогда не испытывала ничего подобного.

Тот, что передо мной, вдруг приподнялся на локте, и его свободная рука снова коснулась моего лица — он провёл по щеке, по линии подбородка, как будто изучая каждую черту.

— Ты не похожа на других служительниц, — сказал он задумчиво. — В твоих глазах нет той… пустоты.

Я хотела спросить, каких других, хотела спросить, кто они такие, но в этот момент снаружи донёсся шум — отдалённые голоса, тяжёлые шаги. Они оба мгновенно напряглись, их тела стали твёрдыми, как сталь, готовыми к прыжку.

— Они ищут нас, — прошептал второй, и его голос теперь звучал иначе, будто холоднее, острее.

Я вдруг поняла, что если их найдут здесь, в моей комнате…

— Вам нужно уходить, — сказала я, и мои собственные слова удивили меня.

Первый близнец наклонился ко мне, его дыхание смешалось с моим.

— А ты не хочешь, чтобы мы остались?

Моё сердце бешено заколотилось. Было страшно признавать это, было даже страшно думать об этом… но я хотела.

— Вы… вы должны уйти, — прошептала я вместо ответа.

Они переглянулись, и между ними пробежало какое-то беззвучное соглашение.

— Тогда до следующего раза, Мелиса, — сказал тот, что был передо мной, и его губы всё-таки коснулись моих, быстро, почти неосязаемо, но этот поцелуй обжёг меня сильнее любого пламени.

А потом они исчезли, так же стремительно, как и появились. Окно распахнулось, впуская ночной ветер, и через мгновение я уже одна лежала на смятой постели, с трясущимися руками и путающимися мыслями.

Но на подоконнике остался след — маленький полевой цветок, запах которого я почувствовала на их коже.

Что-то внутри меня сжалось.

До следующего раза.

Это звучало как обещание.

И как предупреждение.

***

Я лежала одна в своей постели, но их прикосновения все ещё жгли мою кожу, будто невидимые угли. Окно уже было закрыто, но ветер всё равно шевелил занавески, и мне чудилось, что это их дыхание тёплое, обжигающее.

Что со мной?

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. Но тело не слушалось. Оно было словно чужим — мягким, податливым, жаждущим. Между ног пульсировало, и я невольно сжала ноги, пытаясь заглушить это странное, навязчивое тепло. Но от этого стало только хуже. Тонкая ткань ночной рубашки натёрла кожу, и я застонала, тут же прикусив губу.

Это грех. Это падение. Это…

Но разум уже не мог обмануть тело. Оно помнило.

Помнило, как большая, чуть шершавая, ладонь обхватила грудь, как пальцы сжимали сосок, пока он не затвердел. Пальцы другого, скользящие по внутренней стороне бедра, там, где теперь всё горело.

Я зажмурилась, но перед глазами всё равно стояли их лица — серьезные, хищные, по мужски красивые. Их голоса, что нежно шептали: Ты заслужила это.

И самое страшное… я хотела снова их услышать.

Дрожащей рукой я провела по животу, чуть ниже пупка, где кожа была особенно чувствительной. Лёгкое прикосновение и мурашки побежали вниз, к тому месту, которое теперь казалось пустым.

Нет. Нет, я не должна…

Но пальцы уже заскользили ниже, под рубашку, коснулись влажной кожи.

Я замерла.

Такого со мной никогда не было. Даже когда я болела, даже в самые жаркие ночи… я не была… такой лихорадочно горячей.

Но сейчас…

Я осторожно провела пальцем по складкам и вздрогнула. Там, где их касался он, все было нежным, воспалённым от желания.

Остановись. Прекрати.

Но я не могла.

Я повторила движение, только чуть сильнее, чуть увереннее. И о Святая Дева…

Волна тепла накрыла меня с головой.

Я прижала подушку к лицу, заглушая стон, пока пальцы двигались быстрее, настойчивее, пока всё внутри не сжалось в один тугой, дрожащий узел.

И тогда…

Я сжала простыни, когда горячая волна накрыла меня, более сильная, чем в первый раз, потому что теперь я знала, чего ждать. Знала, как тело будет выгибаться, как дыхание станет рваным, как всё внутри застынет на краю, а потом…

Падение.

Я лежала, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем. И только теперь до меня дошло, что я наделала.

Я… коснулась себя. Наслаждалась этим. Хотела этого.

Я перевернулась на бок, сжавшись в комок.

Отец убьет меня.

Но даже эта мысль не могла заглушить другое, более страшное осознание: