Два ворона

Часть 1. Похищенная северным ветром. Глава 1. Пир у Лукомского князя

Глава 1. Пир у Лукомского князя

Дым от лучин, зажжённых в железных светцах, стелился под потолком княжеской гридницы густой, душистой синевой. Он впитывал запахи жареного мяса, мёда, влажных шкур и человеческого пота, смешивая их в одно пьянящее, первобытное благоухание — запах жизни и силы. Пир был в разгаре. Гудели, перебивая друг друга, голоса дружинников, звенели деревянные чаши, а где-то за спинами певцы-гусляры начинали тягучую, как сам вечер, песнь о древних героях.

Я сидела на женской половине, на резной лавке, укрытой медвежьей шкурой, и старалась быть незаметной. Моё серое льняное платье без вышивки и простые кожаные понёвы позволяли это. Я была здесь гостьей — почётной, но чужой. Лада, дочь князя Жизлы Лукомского. И дочь Миролюбы, его бывшей наложницы, ведуньи, что жила в лесу у Чёрного озера.

Мать научила меня многому: как слушать шёпот трав, как читать будущее в трепете пламени или в полёте птицы. Но не научила, как жить меж двух миров: княжеских теремов и лесной чащи, людей и тайн. Отец, могучий и седовласый Жизла, любил меня по-своему. Дарил украшения, звал на пиры, но в его глазах я всегда читала ту же мысль: «Дикарка. Дитя лесной ворожеи. Плоть от плоти моей, но не наследница». Моя мать была его страстью в молодости, красивой дикаркой-полочанкой, взятой после набега на соседнее племя. Он держал её при себе, пока не женился на знатной древлянке. А потом отпустил с подарками — и со мной во чреве. Было так принято у нас, многобожников: сильный брал, что хотел, но и ответственность нёс.

Иногда ко мне приходили видения. Редкие, острые, как льдинка под языком. Я могла увидеть, как обвалится порог у кузницы, ещё до того, как бревно треснуло. Или как птица выпадет из гнезда. Однажды, ребенком, я закричала, увидев в чаше с водой, как тонет лодка с тремя рыбаками. Никто не поверил, а наутро их нашли. После этого меня боялись ещё больше. И я научилась молчать.

И сейчас, глядя на пляшущие языки пламени в огромном очаге посередине гридницы, я ловила себя на мысли, что огонь сегодня ведёт себя странно. Он не просто горел — он корчился, как будто боролся с невидимым ветром, и отбрасывал на стены и лица гостей длинные, рваные тени. В животе шевельнулся знакомый холодок предчувствия.

Пир был в честь дорогих гостей. С севера. На ладьях, украшенных головами драконов, к нашему граду приплыли викинги. Не впервые. Они торговали, нанимались на службу, а иногда — грабили. Эти пришли с миром. И самый важный среди них сидел теперь по правую руку от отца.

Бьерн, сын Рагнара Лодброка. Его звали Железнобоким.

Я слышала о нём ещё до его прибытия. Сказания о подвигах его отца, знаменитого конунга, и его сыновей доходили до нас обрывками, передаваемые купцами и странниками. Я ожидала увидеть дикого зверя в человеческом облике.

Но он не был диким. Он был… подобен утёсу. Сидел неподвижно, опершись на локоть, и казалось, шум пира разбивался о его молчаливую сосредоточенность. Он был огромен, даже сидя. Широкие плечи, обтянутые тонкой кольчугой поверх синей шерстяной рубахи. Волосы, цвета спелой пшеницы, заплетены в две толстые, жёсткие косы, спадавшие на грудь. Лицо — некрасивое в привычном нам смысле, с резкими скулами, рубленым подбородком и тонким, жестоким ртом. Но от него исходила такая мощная, звериная уверенность, что отвести взгляд было невозможно.

И вот, в один миг, он поднял глаза от своей чаши. Взгляд скользнул по пирующей толпе, отсекая всё лишнее, и намертво впился в меня. Его глаза были светлыми, как зимнее небо перед бураном. В них не было ни любопытства, ни восхищения. Был холодный, расчётливый, почти животный интерес. Взгляд охотника, высмотревшего добычу.

Меня бросило в жар, потом в ледяной пот. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было не просто внимание мужчины к женщине. Это было что-то большее, роковое. Огонь в очаге рванулся вверх с треском, осыпав искрами, и в этот миг мне показалось, что я вижу за спиной северянина двух огромных воронов, сплетшихся в схватке. Видение длилось долю мгновения и исчезло.

Я опустила глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Когда осмелилась снова взглянуть, он уже о чём-то говорил с отцом, но уголок его рта был чуть поднят, будто он уловил мою панику и она его позабавила.

Ко мне наклонился отец. Он сделал это незаметно, будто поправляя складки своего парчового кафтана. Его губы почти не двигались, но низкий, суровый шёпот достиг моего слуха сквозь гул пира:

— Вижу, куда смотрит волк с севера. Отведи глаза, дочка. И не думай ни о чём. Для таких, как он, ты — диковинная птичка, которую можно поймать, полюбоваться и забыть. Он сын конунга и принцессы Аслоуг. Кровь богов и королей течёт в его жилах. А ты… ты моя кровь, но лишь наполовину княжеская. Твоя доля — лес да озёра. Не пара ты ему. Запомни.

Он откинулся назад, громко рассмеявшись чьей-то шутке, но в его глазах, обращённых ко мне, не было смеха. Было предостережение и тень тревоги.

Я снова посмотрела на Бьерна Железнобокого. Он поднял тяжёлую серебряную чару, глаза его снова встретились с моими через дым и пламя. И он, не отрывая взгляда, медленно, как бы бросая вызов всему залу, отцу, всем нашим обычаям, отпил из неё.

В тот миг я поняла, что предостережение отца опоздало. Что-то уже сдвинулось с места. Тихая жизнь в тени леса и княжеского терема треснула, как тонкий лёд под ногой. И в трещине этой мерещился отсвет далёких, чужих звёзд и рев северного моря.