Двадцать четыре часа

02:17

Кира

Ждут нас в недостроенной и заброшенной многоэтажке. И впору всё же насторожиться, хотя бы поинтересоваться, что мы здесь делаем.

Но я молчу и протянутую руку принимаю.

Перешагиваю через обломки кирпичей, какие-то трубы.

– Ты даже не спросишь, зачем мы здесь? – первым не выдерживает Стас.

– Нет, – я пожимаю плечами.

Делаю шаг вперёд, но он разворачивает к себе рывком.

– Ты совсем отбитая? – у него срывается голос от бешенства, непонятной мне ярости. – Мы знакомы пару часов, я привёз тебя непонятно куда и могу сделать с тобой что угодно. И ты можешь кричать сколько хочешь, но тебе никто не поможет, не услышит. Ты не боишься, Кира?!

– Нет.

Я усмехаюсь и стряхиваю невидимую пылинку с его куртки, поднимаю голову и смотрю в его глаза.

– Категория абсолют. Помнишь?

Помнит и бесится ещё больше.

И я могла бы рассказать, что его фантазии сделать со мной что-то, чего в моей жизни ещё не было, не хватит, что он слишком правильный и хороший для «чего угодно», что заброшка мало чем отличается от квартиры густонаселенного дома в семь или восемь вечера. Захлебывайся ты криком там, в квартире, тебя тоже никто не услышит и не поможет.

Вот только зачем ему это знать, да и он не даёт сказать – он целует, заставляя встать на носочки.

Совершенно не так, как раньше, целует.

Нежно, осторожно, тягуче, заставляя забыть обо всём, а потом утыкается лбом в мой лоб и, прерывисто вздыхая, тихо шепчет:

– Ты ненормальная, Кира Вальц.

Согласна, но ответить я не успеваю.

Раздаются шаги, скачет по неприлично расписанным стенам свет фонарика, и по помещению гулко разносится недовольный голос:

– Ну и долго тебя ещё ждать?

Жека.

И, пожалуй, мне всё же любопытно: кто он такой и что его связывает со Стасом. Слишком они… разные. Богатый интеллигентный мальчик и отпетый хулиган из тех, от которых правильные мамы обычно требуют держаться подальше.

– Ты сюда Летту притащил? – Стас, закрывая лицо рукой от слепящего фонаря, интересуется равнодушно.

А свет перепрыгивает на меня.

И, чего здесь делаю я, Жека не спрашивает.

– Обижаешь, с девушками я обходителен, – он ухмыляется, оглядывается и на меня кивает. – Там… ей лучше не видеть.

И не знать.

Я понимаю и помню, что Стас предлагал подождать в машине.

– Да брось, в крайнем случае, прикопаешь рядом, – я хмыкаю и, поравнявшись с Жекой, задеваю его плечом. – Я и так уже видела много лишнего.

Он хмыкает в ответ, и за рукав куртки придерживает, сообщает вежливо, склонив голову:

– Ты мне не нравишься.

– Ты мне тоже, – я улыбаюсь.

– Тебе здесь не место.

– Но я уже здесь, – я корчу печальную физиономию, наслаждаюсь зубовым скрежетом Жеки, – поэтому смирись и прими как данность.

Наверное, он меня ударил бы или, как минимум, обматерил, но Стас вырастает между нами и говорит тихо:

– Идём.

Стас

Позже я обязательно сверну Кире шею.

Выпорю.

Для профилактики и чтоб не была настолько безбашенной.

А ещё лучше запру и никуда не буду выпускать.

Построю замок специально для неё, как у Рапунцель, и спрячу от всего мира. Определенно, идея хорошая, только вот… несвоевременная. Я обдумаю с удовольствием её потом, а сейчас пойду за Жекой и узнаю, кого и зачем он притащил сюда.

– Эта Летта – форменная идиотка. Я первый раз пожалел, что мама запрещает бить девушек, некоторых очень даже стоило бы, – Жека жалуется, ведет нас по лабиринту недостроенных квартир. – Хотя мои страдания были не зря. Летта сообщила, что Вест, фрик твоей Лизки, кому-то недавно продул в карты. Причём по-крупному. И, как она поняла, не самым простым ребятам.

Проигрыш, судя по всему, Жека связал с Лизкиной пропажей.

И я уже догадываюсь, кого увижу и с кем решил здесь дружественно пообщаться мой друг. Вест, который по паспорту прозаичный Коля, сидит примотанный к стулу, с кляпом во рту и подбитым глазом.

При нашем появлении он начинает мычать и раскачиваться, а Жека печально вздыхает:

– Наша беседа задалась не сразу. Он почему-то решил, что я испугаюсь его родителей и не стану ломать ему пальцы.

Кира вздрагивает.

И ладошка у неё ледяная, а пальцы цепкие.

Она крепко сжимает мою руку.

Всё же надо было оставить её в машине, настоять. Или увезти к себе и запереть, но… не могу. У меня необъяснимая, но стопроцентная уверенность, что стоит её выпустить из поля зрения и она опять во что-нибудь да вляпается.

И я эгоист, потому что для спокойствия и возможности соображать мне надо видеть Киру Вальц, быть точно уверенным, что с ней всё в порядке.

– Но мы-таки нашли общий язык, – Жека усмехается нехорошо, треплет Веста по щеке, а потом отталкивает, и тот падает вместе со стулом. – Наш мальчик столько всего интересного рассказал, правда, золотой мой?

Носок берца врезается в тело, и Вест протяжно стонет.

Жека же приседает и, дёргая его за волосы, заставляет голову поднять и на нас посмотреть.

– Может повторишь для всех, как продал свою девушку в уплату долга? Вот её брату будет очень интересно послушать и узнать, что любимая младшая сестрёнка стоит всего триста тысяч, – Жека цокает языком, и хруст костей раздается отчётливо.

Идеального профиля Вест лишился навсегда, и будем считать, что его пронзительный вопль из-за сожаления об утраченной аристократической красоте.

И… всё же хорошо, что Кира в этот момент рядом.

Ибо теперь это скорей я держусь за неё, а не она за меня.

У неё узкая ладошка и длинные, как и положено художнику, пальцы. Они холодные, и этот холод не позволяет утонуть в красной дымке ярости, ненормального бешенства, которое заставляет забыть о правилах и нормах, манит убить.

Я ведь умею, нас учили.

В армии… многому учат, если повезёт, и если не повезёт – тоже.