Двадцать первая хромосома

2.

К генетикам Таня так и не попала - следующее утро она встретила в отделении гинекологии. Ночь накануне выдалась бессонная, полная слез, суматохи и непрекращающейся боли.

- Угроза прерывания, - буднично объяснил фельдшер скорой помощи. - Собирайтесь в стационар.

Было глубоко за полночь, когда их привезли в приемный покой. Олег, хмурый, заспанный, бесцельно слонялся по полупустому коридору, пока ее осматривали и оформляли на госпитализацию.

Наверх, в отделение, сопровождающих не пускали. Прощаясь возле лифта, Таня плакала, не отпускала Олега, беспомощно цепляясь за рукав его куртки.

- Ну же, перестань, я приеду вечером, прямо из офиса, - кажется, он уже сердился.

- А если выкидыш? – она заливалась слезами.

- Может, это и к лучшему, ты ведь читала...

Он не договорил, быстро притянул ее, дрожащую от рыданий, к груди, погладил по мягким светло-русым волосам. Она, наконец, затихла, обхватив его широкий торс тонкими руками.

- Долго еще? – недовольно поинтересовалась из глубины кабины сопровождающая медсестра.

Таня отодвинулась, наступила на шаткий пол лифта, взглянула жалобно.

- До вечера, - сказала тихо.

- Все будет хорошо, - неуверенно отозвался Олег. Створки захлопнулись с грохотом, откатившимся гулким эхом от равнодушных больничных стен.

***

Отделение просыпалось. Коридор за дверью наполнялся голосами, шлёпаньем тапочек по линолеуму, звяканьем посуды на кухне. Где-то рядом с металлическим лязгом громыхнула каталка. Таня медленно приподнялась, села, придерживая живот, нашарила босыми ступнями шлепанцы. К утру боль немного стихла, затаилась в глубине матки сжимающим твердым комком.

На улице светало. В полумраке она огляделась, скользнула взглядом по свободной кровати у противоположной стены. Олег оплатил для нее койку в двухместной палате с собственной душевой, холодильником и телевизором. Здесь даже был электрочайник, темнеющий на столике возле окна. Максимальный комфорт, который возможен в данной ситуации, вот только удовольствия все равно мало.

Таня выстояла очередь к лаборантке, чтоб сдать кровь из пальца, поставила баночку с мочой на одиноко стоящий напротив туалета столик. Вздохнула - стоит только забеременеть и всего за несколько месяцев приходится пройти столько обследований, что хватило бы, наверное, на всю оставшуюся жизнь.

На завтрак уже потянулись пациентки с тарелками и стаканами в руках. Получив порцию маслянистой каши и кружку приторно сладкого чая, она не осталась в общей столовой, а вернулась в палату. Поела без аппетита, присев на край кровати у изголовья. За окном шел дождь, мелкий, еле заметный через стекло. Мрачное серое небо нагоняло тоску, давящую на грудь тяжелым камнем.

Дома они сейчас пили бы кофе. Олег бодрящий густо-коричневый, а Таня, предусмотрительно разбавив молоком, слабый, но с сахаром. Вместе, на уютной кухне, которую она сама обустроила с такой любовью. Ну почему все так? За что? Опустив голову, она разрыдалась.

***

Обход начался около девяти. Лечащий врач, осторожно надавливая подушечками пальцев, прощупала матку.

- Выделения обычные, крови нет? - спросила, опуская подол Татьяниного халата.

- Обычные, – испугалась Таня. Только этого не хватало.

- Хорошо, будем надеяться, что все обойдется, - врач вдруг сменила тему. - Кстати, я изучила заключение генетиков. Вам объяснили, что такое кордоцентез?

- Нет, то есть, да… - со стыдом вспомнился вчерашний побег из консультации. Уже дома, поздно вечером Олег пытался рассказать ей про анализ, но Таня почти не слушала, отупленная болью и страхом за малыша.

Врач взглянула с сомнением:

- Ладно, давайте я расскажу. Через прокол брюшной стенки специальной иглой берут кровь плода прямо из пуповины. Под контролем ультразвука разумеется. Кровь затем отправляют на генетическое исследование. Но при угрозе прерывания беременности кордоцентез противопоказан. Да и по срокам еще рано. Тем не менее, настоятельно рекомендую, когда придете в норму и подойдет время.

- А процедура безопасна? – Таню невольно передернуло, когда она представила длинную острую иглу, прокалывающую ей живот.

- Скажем, не абсолютно безопасна. Есть вероятность выкидыша, замирания беременности и некоторых других осложнений. Но в вашем случае риск родить с синдромом намного превышает риск от данного вмешательства. Намного! Вы понимаете меня?

- Кажется, понимаю, - растерянно кивнула Татьяна.

- И еще. В левом желудочке сердца плода обнаружен гиперэхогенный фокус. Это написано в заключении протокола вашего последнего УЗИ. Вы видели?

Таня испуганно уставилась на доктора. Нет, она не видела. А если и видела, то наверняка не поняла, запутавшись в большом количестве медицинских терминов. Ну как же так? Не слишком ли много неприятностей для одной крохи?

- Его так же называют «гольфный мяч», - пояснила врач. - На экране выглядит как шарик, прыгающий внутри сердца. Сам по себе гиперэхогенный фокус не несет какой-то опасности. Но в сочетании с другими признаками, такими, например, как расширенная воротниковая складка, заставляет насторожиться и предположить хромосомную болезнь. Так что делайте выводы.

- Эти признаки у ребенка... в общем, тут нет ошибки? – запинаясь, выдавила Таня.

- Не думаю. Кроме обычного исследования, вы прошли УЗИ экспертного уровня в генетической консультации. Там же сдали кровь на специфические показатели. И результат тоже неутешительный. Однако, вы должны понимать - все эти признаки косвенные. Никто не утверждает, что у ребенка синдром Дауна. Пока есть только подозрения. Вот поэтому вам и необходимо сделать кордоцентез - лишь он даст стопроцентный ответ имеется хромосомная патология или нет.

- Скажите, а если подтвердится, то...

Слова застряли в моментально пересохшем горле.

- Будете прерывать беременность, - пожала плечами врач. Она не спрашивала, просто констатировала факт.

Оставшись в палате одна, Таня задумалась. Перед ней неожиданно встала странная дилемма.

Почему-то на одной чаше весов оказалось благополучие ребенка, а на другой ее собственное. Итак, чем рискует она, Татьяна? Не получить вовремя нужную информацию и родить ребенка с патологией? Безумно страшно оказаться в подобной ситуации. Но ее собственной жизни вряд ли что-то угрожает. А вот малыш, неважно с синдромом или нет, может погибнуть от последствий процедуры в буквальном смысле. Получается чудовищная по своей сути диспропорция. Однако врач, даже не задумываясь, оценила ее исход в пользу Тани.

Если же кордоцентез пройдет без осложнений, но диагноз подтвердится? Как быть тогда? Будете прерывать беременность - сказала доктор. Слова, несущие страшную боль, произнесла так непринужденно, так просто.

Вопросы мрачным частоколом вставали в мыслях. Убить ребенка, потому что он не такой как все? Чтобы не усложнять себе жизнь? Не усложнять - мягко сказано. Но тем не менее, имеет ли она право решать родиться ему или нет?

Вконец обессилев от тяжелых мыслей, Таня незаметно задремала, прислушиваясь к неясному шороху дождя.

***

Перед тихим часом к ней подселили Марину. Татьяна застала ее в палате, когда вернулась из процедурного кабинета. Держась рукой за ягодицу, которую нещадно ломило, простреливая в ногу при каждом шаге, она сразу прошла к своей кровати.

- Наташкина работа, сразу видно. С виду хилая такая, а как воткнет иглу, аж искры из глаз, - подытожила ее новая соседка, натягивая наволочку на подушку.

- Были уже здесь? – Таня пыталась присесть, чтобы не задеть место укола.

- Ага, четвертый раз ложусь за последние три года, - и, заметив Татьянин вопросительный взгляд, пояснила. - Три раза с выкидышем, теперь вот с угрозой.

- Ох, - выдохнула Таня, то ли от услышанного, то ли от того, что села таки на больную сторону.

- Ничего, на этот раз я отсюда без ребеночка не выйду, хватит с меня. Кстати, я Марина, и давай на ты, - она улыбнулась, на щеках задорно сверкнули ямочки.

***

Общаться с Мариной было приятно. Казалось, она заряжает оптимизмом все окружающее пространство. Как-то незаметно уютной стала палата, а больничная еда вполне сносной. Непрекращающийся с утра дождь больше не вызывал раздражение, и Таня, наконец, расслабилась, удобно расположившись за столиком у окна, где соседка заварила чай.

- Есть очень хочется, - говорила та, с аппетитом доедая застывшее картофельное пюре, к которому Таня так и не притронулась во время обеда. - Ничего, вечером Ванюша мой передачу принесет, оторвемся.

Татьяна улыбалась, наблюдая, как Марина сопит от нетерпения, с заразительным удовольствием прихлебывая горячий чай. В ней словно жил неиссякаемый фонтан энергии, проявляющейся в бурной деятельности, торопливом говоре, пересыпаемом шуточками и заливистым смехом. Однако что-то сдерживало эту энергию изнутри. Незаметное с первого взгляда напряжение и осмотрительность. Боязнь навредить, сделав резкий поворот, неосторожное движение или случайно оступившись. Страх матери уже терявшей ребенка.

Они проговорили несколько часов подряд. Слушая Марину, Таня сочувствовала и ужасалась, одновременно ощущая, как растет в душе восхищение перед чужим мужеством и решимостью.

- В первый раз думаешь, ладно, просто не повезло. Потом с каждым разом отчаяние нарастает, словно снежный ком и ты все слабеешь, слабеешь. И морально и физически. Но знаешь, я ведь упертая, все вынесу, а этого рожу непременно.

Марина задумчиво помолчала, постукивая ложечкой о край стакана.

- Ну а ты? Неужели прокол сделаешь?

- Не знаю. А вдруг даун?

- Допустим, подтвердится, что дальше? - Марина придвинулась ближе, заглядывая прямо в глаза, заговорила быстро, горячо. - Избавишься от ребеночка, забудешь все и станешь жить себе как раньше? Уподобишься тем клушам, что выстраиваются здесь каждое утро перед абортарием? Ведь он маленький, беззащитный и ни в чем не виноват, понимаешь?

Таня кивнула, едва сдерживая слезы - эти слова так точно совпали с ее собственными мыслями.

- Тогда не делай прокол. Слышала я про эти анализы - ребенка угробить запросто можно. Какая разница даун, не даун, он ведь все равно твоя кровиночка. Ничего, вырастишь, воспитаешь в любом случае.

- Боюсь, такие испытания не для меня. Я не справлюсь, - произнесла Таня тихо. Слезы, прорвавшись, брызнули теплыми каплями из глаз. - И еще Олег. Он не отстанет.

- Справишься, если любишь. А ты любишь, я чувствую. Олегу же своему так и объясни - не для того я его сейчас сохраняю, чтобы потом в случае чего избавляться, - Марина немного подумала и через некоторое время добавила. - Странное противоречие, да?

***

Вечером они сидели в его машине на больничной стоянке, куда Таня добежала прямо в шлепанцах, плотнее запахнув халат.

Олег злился, просто кипел.

- Твоя соседка сдвинута на материнстве, - он снова отчитывал ее точно девчонку. - Это и неудивительно после стольких неудач. Она, видимо, хоть неведомую зверюшку готова родить. Не станешь же ты прислушиваться к советам чокнутой фанатички?

Его слова неприятно резанули слух.

Да, конечно, Марина зациклена на деторождении. Наверное, даже перегибает палку. Но есть главная правда в ее словах – разве зависит возможность появиться на свет от результатов какого-то исследования?

Вслух Таня произнесла только:

- Зачем подвергать малыша лишнему риску? После прокола может случиться выкидыш. У меня и так угроза, разве недостаточно?

- Лучше подумай про риск, которому ты нашу жизнь подвергаешь! – он уже кричал. - Да ты должна быть благодарна медицине за возможность знать!

- Возможность знать? – Таня прикрыла веки, чтобы не видеть его перекошенное от гнева лицо. Боль в животе, почти совсем утихшая днем, просыпалась вновь. - Ты имеешь в виду возможность решить: избавляться от ребенка или нет?

Он сразу переменился, выдохнул, мрачно замолчал. Снова отгородился от ее проблем, от нее самой. Ей вдруг померещилось, будто между ними вырастает стена, сложенная из невидимых ледяных кирпичей. Все выше и выше, разделяя пространство. И вот, казалось бы, Олег совсем рядом, а протянешь руку, и обдаст жгучим холодом, продирающим до самых костей.

- Я пойду. Прилечь надо, живот опять разболелся. - ее голос дрожал от обиды. - Не провожай.

- Мы позже вернемся к этому вопросу, - ответил он сквозь зубы, и добавил, указав через плечо на заднее сиденье. - Там твой ноутбук и продукты в пакете, забирай.

***

С трудом дотащив тяжелый пакет до стола передач, Таня отправила его в отделение самой себе и поднялась налегке. Марину она застала крутящейся около окна.

- Это и есть твой жених? – в ее голосе сквозило восхищение. – Красавец какой, просто брутал.

Выглянув на улицу, Таня увидела Олега, курящего внизу на стоянке. Его взгляд, устремленный куда-то вдаль, выражал мрачную озабоченность. В неудобной позе ощущалось явное напряжение. Но даже так, привалившись к дверце машины, с зажатой в пальцах сигаретой, он выглядел великолепно. Впрочем, как и всегда. Обычно, выслушивая восторженные комментарии по поводу внешности своего жениха, Таня ощущала прилив гордости и внутреннего удовлетворения. Сейчас же, читая на его лице разочарование и злость, она испытывала невыносимую, разъедающую внутренности, горечь.

- Я, конечно, своего Ванюшу обожаю, - продолжала щебетать Марина, - но надо же какой мужчина. Прямо завидно стало. Каюсь, каюсь…

Она осеклась, заметив Танин застывший взгляд.

- Не поддержал, значит, тебя, – Марина с сожалением покачала головой. - Ничего, одумается еще. А ты приляг, что-то бледная совсем.

Олег потушил окурок, собираясь уезжать. На дальней стороне стоянки мигнули и включились фонари, отразившись желтыми пятнами в лужах. Постояв еще немного, они молча проводили машину глазами, пока сигнальные огни не скрылись за поворотом.

Почти следом подняли передачу. Таня, свернувшись калачиком на кровати, безучастно наблюдала, как Марина без всякого стеснения разбирает ее пакет с продуктами. Та одобрительно рассматривала упаковки и баночки, причмокивая и довольно кряхтя.

- Так он еще и щедрый у тебя. Сколько всего накупил! Эх, сейчас набьём холодильник и заживем! Не хуже, чем в санатории. А мой, представляешь, пельменей наварил и в трехлитровой банке притащил, - она заразительно рассмеялась. - Целую трехлитровую банку! Я, вообще, пельмешки люблю, но не настолько же! Поможешь одолеть, пока не остыли?

- Тоже щедрость в своем роде, - Таня, не удержавшись, улыбнулась в ответ. - Конечно, помогу. Не лопну, надеюсь.

- А давай пирушку закатим? Да ты лежи, лежи, я сама все приготовлю.

***

После вечерних процедур уснуть так и не удалось. Проворочавшись в постели до часу ночи, Таня, наконец, поднялась. Стараясь не шуметь, она накинула халат, тихо прошла к столу и включила ноутбук.

Поисковик выдал множество ссылок о синдроме. Открывая одну за другой, она прочитала бесконечное количество научных статей. Освежила в памяти тот факт, что во всем виновата лишняя хромосома в двадцать первой паре. Именно она создает неправильный хромосомный набор у плода. Такая вот чудовищно жестокая насмешка природы.

Какая-то информация не стала для нее открытием. Таня знала и раньше - родить ребенка с синдромом Дауна может любая женщина. В любом возрасте, хоть чаще до восемнадцати и после тридцати пяти. Любой национальности и социального статуса. Независимо от образа жизни, вредных привычек и личных прегрешений перед человечеством. Вот только раньше все это бывало где-то там, в других жизнях и судьбах.

Прочла, что, за исключением некоторых семейных случаев, во всех остальных происходит спонтанная мутация. Просто несчастливое совпадение. Такая неприятность случается с частотой один раз на семьсот рождений и называется в медицине общепопуляционным риском. Все беременности, при которых риск рождения ребенка с синдромом выше, чем в среднем в популяции, требуют пристального внимания генетиков.

Таня подумала о собственных цифрах. Ее личный риск сильно выбивался из общего и оказался достаточно высок. Достаточно для того, чтобы обеспокоить медиков, переполошить близких и зародить в ее собственной душе чудовищное беспокойство.

Узнала, что у таких малышей часто бывают пороки развития, в том числе и пороки сердца. Детей преследуют заболевания крови и патологии внутренних органов. И, что конечно, как и многим, ей было известно, их удел – выраженная умственная отсталость.

А еще Таня изучила инвазивные методы для выявления наследственных болезней. На один из них – бопсию ворсин хориона – она опоздала по срокам. О другом, амниоцентезе, прочла много противоречивых мнений – можно несколько раз сделать прокол, а результат так и не получить. Оставался лишь безумно пугающий ее кордоцентез с возможностью потерять ребенка в двух случаях из ста.

Много это или мало? Вопрос, заставляющий стынуть в жилах кровь. Два процента – наверное, немного. Но только, если не попадешь в них сама.

Некоторые моменты приходилось обдумывать и пропускать через себя более тщательно. Например, что дети с синдромом Дауна обычно не умирают после рождения. Как правило, они выживают.

Женщина, решившая избавиться от такого ребенка еще в утробе, убивает того, кто мог бы жить. Расти и развиваться. Достигнуть определенных, пусть небольших, жизненных высот. Ей нельзя развести руками и сказать, что плод был нежизнеспособен. Что не было выбора. Идя на сделку со своей совестью, она сама для себя решает, насколько такая сделка отвратительна. И ей, Татьяне, возможно, придется решать тоже.

***

А потом она открыла форумы. После сухих фактов статей на нее вдруг обрушились волны реальных проблем и страданий. Настоящие матери детей с синдромом стонали и плакали.

Они оставляли их в роддомах и после мучились угрызениями совести. Долгими годами. Всю жизнь, отравляя ее бесполезными вопросами: за что? И почему?

Растя таких детей, буквально выживали, оставшись наедине со своими проблемами. Брошенные мужьями, забытые государством и отвергнутые обществом. Оказывались не готовыми к выпавшим испытаниям и тайно, а иногда открыто, ненавидели собственных детей. Ужасно страдали, видя их неполноценность. Боялись их, а порой боялись себя.

А еще боялись умереть, оставив их на произвол судьбы. Жалели их и боролись за них. Они жертвовали, бесконечно жертвовали собой. И так любили их. Глубоко и пронзительно. До невыносимой боли в сердце.

Уже под утро Таня, наконец, забралась в постель. Долго не могла уснуть, лежала с открытыми в темноту глазами, прислушиваясь к ровному дыханию Марины. Ей вдруг стало страшно, как никогда раньше. Словно впитав всю мощь человеческих страданий, она переполнилась ею до краев. Ощущая лишь неуверенность в себе, лишь гнетущий холодный ужас.

Справится ли она? Как вынесет все трудности, если и для нее наступит подобный момент истины? Где тогда сама возьмет ту невероятную силу духа, что позволит не сломаться? Что поможет дойти до конца и принять своего ребенка любым. А главное, полюбить его?

***

Утром ее порадовал букет любимых белых роз. К букету прилагалась лаконичная записка: «Прости за вчерашнее». Следом прилетело смс-сообщение: «Виделся с твоим лечащим врачом. Извини, что не заскочил, уйма дел. Увидимся вечером. Целую».

На душе отлегло, потеплело - Олег с ней. Вместе они преодолеют любые превратности судьбы. Она с аппетитом позавтракала, слушая непринужденную болтовню Марины.

Но после обхода и утренних процедур, расположившись в постели с ноутбуком, снова подключилась к интернету. Теперь она пролистывала фотографии. Рассматривала плоские лица, узкие глаза, большие высунутые языки. Короткие, похожие на сосиски, пальцы, выпученные животы. А главное, изучала взгляды. Лишенные той искры, что выдает настоящие эмоции. И мыслей, живущих в глубине.

Неприятные раздумья прервала Марина, которая, подсев на кровать, неожиданно закрыла крышку ноутбука.

- Ну что ты ей богу, лучше бы свадебные сайты открыла. Ты ведь невеста у нас, - протараторила, прежде чем Таня успела возмутиться. - А давай платье выбирать?

- Давай, - Таня улыбнулась. На Марину было трудно обидеться.

Девушки смотрели платья. Смеялись и болтали. Проигнорировав больничный обед, снова пили чай во время сон-часа. Однако беспокойство все не отпускало Таню, роясь в ее голове, словно выводок ядовитых пчел.

***

Вечером они с Олегом помирились. Долго обнимались прямо посреди больничного холла. Таня с наслаждением вдыхала родной запах, прижималась из всех сил, млея от ощущения близости и тепла.

Поверх его плеча вдруг поймала взгляд Марины, которая, сидя у мужа на коленях, улыбалась и подмигивала ей, всем своим видом выражая одобрение. Таня беззвучно рассмеялась в ответ, за спиной Олега подняв большой палец вверх.

Потом они, наконец, присели и поговорили. Держались за руки. Нежно поглаживая его большие ладони, Таня смотрела с нескрываемым обожанием.

- Прости, Танюш, - казалось, он искренне раскаивается. - Ты на сохранении лежишь, а я распустился совсем.

- Все нормально, - кивнула она, - но ты же понимаешь…

- Я встречался с твоим врачом, - Олег не дал ей договорить. - Знаешь, она хорошо объяснила мне, дураку, что тебе сейчас нужен покой и только положительные эмоции. Давай все решим, когда ты поправишься. Выпишешься, тогда и подумаем, как быть дальше. Согласна?

Все очарование встречи развеялось в одно мгновение. Таня напряглась, по спине пробежал неприятный холодок. Значит, Олег не отступил и они, как и прежде, по разную сторону баррикад. Основные столкновения еще впереди, а сейчас лишь передышка. Лишь затишье перед боем.

Но Таня чувствовала, что и сама теряет позиции. И без того зыбкая, ее уверенность неумолимо испарялась, уносимая трусливым ветром сомнений. Когда придет время, Олег наверняка убедит ее сделать анализ. Но не это самое страшное. Главное, на что она может согласиться после.

***

Накануне выписки Таню отпустили на ночь домой. Марина, наблюдая, как она собирает вещи, беззлобно ворчала.

- Бросаешь меня, значит? Могла бы и здесь сегодня переночевать в последний раз.

- Я завтра зайду, как выписку заберу, - улыбнулась Таня. Телефон нетерпеливо завибрировал в сумке – за ней приехал Олег.

- Ладно, давай беги к своему красавчику. Только не забудь, что доктор сказала, - накинув на голову простынь и зажав ее под подбородком, подобно монашескому чепцу, она комично закатила глаза, – половой покой, дитя мое, строгий половой покой. А то знаю я, стоит только отпустить на волю, как вы сразу развратничать начинаете и лечи вас потом заново.

Прыснув, Таня шутливо замахнулась на нее полотенцем. Потом, поддавшись внезапному порыву, подошла и крепко обняла.

- Спасибо, Марин. С тобой мне было легче пережить все это.

- Да перестань, ты и не такое можешь перенести. Я точно знаю.

***

В понедельник утром, получив на руки выписку, Таня заглянула к Марине, чтобы попрощаться и обменяться номерами телефонов. Свою бывшую соседку она застала в постели. Казалось, та крепко спит, отвернувшись лицом к стене. Так не похоже на Марину, активную и деятельную. Да и время для сна неподходящее.

Осторожно подсев на кровать, Таня тронула ее за плечо. Марина не спала. Лежала неподвижно, молча уставившись в стену.

- Ты чего, Марин? - Таню вдруг накрыло нехорошее предчувствие.

- Выкидыш. Опять, - голос, тихий и странно ровный, резанул по барабанным перепонкам, как оглушительный набат. Вцепившись в ее плечо, Таня вздрогнула от ужаса.

- Что?!

- Выкидыш, - повторила та безжизненно. - Сегодня ночью. Почистили уже.

- Ооо… - захлебнувшись от рыданий, Таня словно забыла все слова на свете. Резко подступила тошнота. Она задышала носом, шумно и часто втягивая воздух.

Зазвонил телефон. Неуместно и бессовестно. Олег ждал ее в машине, торопился на работу. Таня поднялась. Постояла в нерешительности, жалко всхлипывая. Ноги предательски дрожали.

- Я пойду, - выдавила из себя. Ее невыносимо мутило. - Прости меня.

Марина вдруг обернулась, приподняв голову. В потухшем взгляде на мгновение зажегся прежний огонек.

- Не дай им себя уговорить. Береги малыша. Сохрани любой ценой. Ты слышишь меня? – выдохнула отчаянно.

Зажав рот, Таня кинулась к двери. Бежала прочь от чужой боли. От невыносимого страдания. Береги его! – все звенело и звенело в ушах. Сохрани, сохрани его - вторило сердце.