Две души для Дракона

Глава 1. Пепел свечей. Амалия

Я склонилась над алтарём, ловко туша свечи. Голыми пальцами я поочерёдно гасила пламя, не ощущая боли. Огонь лишь дрожал и уступал, оставляя на коже тепло и сажу. Пепел оседал на рукавах, но я этого не замечала.

— У тебя, кажется, талант к самоистязанию. Колокольчик — это не просто украшение, знаешь ли.

Голос отца раздавался тихим гулом по каменным стенам Храма.

На мгновение я позволила себе зажмуриться, до боли сжимая в руке бесполезный для меня маленький колокольчик, способный безопасно и быстро погасить свечу.

Я думала, привыкла, что отец всё-таки будет ко мне приходить, но встреча с прошлым всё ещё волновала.

Отец ждал у входа, словно сам храм не решался впустить его дальше. Хотя кто в этих землях мог что-то запретить самому Князю? Высокий, с прямой спиной и тяжёлым, властным взглядом, он напоминал о жизни, от которой мне пришлось отказаться.

— Амалия, — произнёс князь, и в этом слове звучало упрямое право собственности на меня и всё вокруг. Ко мне давно принято обращаться просто «Сестра», как ко всем служителям пресветлой Богини. Но отец упорно это игнорировал. — Сегодня вечером в храм прибудет наследник Драконов, Владыка Рилас. Он будет на службе в честь зимнего солнцестояния.

Я молчала, ожидая продолжения.

— Лучше тебе, — князь помедлил, — оставаться в келье.

В свете витражных окон его лицо казалось резче, старше, чем обычно. И всё равно оно было знакомым до боли. В этот момент особенно стало заметно, как отец изменился за последнее время.

Я подняла на него взгляд. Скрывать творившееся внутри — это лучшее, что я с самого детства научилось делать. Иначе потопила бы давно всё княжество в слезах и криках.

— Я служу храму, отец, — тихо ответила я, поглаживая пальцами старый шрам на ладони, такой же, как и у всех женщин, что проходили в юности проверку огнём в этом самом храме. — И никакой наследник не вправе изменить это. Отец, ты не сможешь меня спрятать от людей дальше, чем уже это сделал. Можно только притворяться, что я не такая, как есть. Таков же был твой план?

Князь сжал губы, но ответил:

— И он несовершенен, — тяжело вздохнул он. — Амалия, нельзя, чтобы раскрылся наш обман.

— Ты в этом уверен? — задавая этот вопрос, я не смотрела в глаза отца. — Может проще всё открыть? — я протянула руку, показывая тонкий шрам на ладони.

— И что дальше? — тихо зарычал отец, больно схватив меня за запястье.

От неожиданной боли я чуть дёрнулась, но быстро заставила себя замереть, как в детстве, когда отец учил терпеть.

— Может быть, ты ещё хочешь рассказать, что боишься зеркал и своего отражения?

На этих словах он резко развернул меня лицом к одному из высоких витражей, удерживая за волосы. Стекло качнулось перед моими глазами; на миг показалось, что всё вокруг дрожит — храм, стены, воздух. Я вцепилась пальцами в складки своей мантии, чтобы не выдать дрожь. Отец заставил посмотреть в глаза той, что обеспокоенно взирала моими же глазами. Той, что всегда отражалась в зеркалах вместо меня, и сейчас переводила взгляд от моих глаз на отца и обратно. Но она, как и я в этот момент, ничего не могла поделать.

— Ты хоть понимаешь? — прошипел отец, сжав запястье так сильно, что в пальцах запульсировала боль. — Они не просто отнимут у тебя свободу. Они заглянут тебе в душу. Увидят… — он осёкся, и голос впервые дрогнул, — Увидят, что я так долго скрывал. Что сделают с Истинной, — продолжил он уже спокойнее, — которой самое место не на троне, и даже не среди прислужниц храма, а лечебнице или на костре? А что станет с семьёй? С твоим братом, который придёт на моё место? Что с ним станет, когда узнают, как мы их столько времени обманывали?

Внезапно в дверях появился чей-то силуэт. В храме стало тише. Отец отпустил мою руку и, не глядя на меня, сказал спокойно:

— Не участвуй в службе.

И развернулся, чтобы уйти. Но не успел сделать и двух шагов, как строгий, негромкий голос пронзил тишину:

— С какой стати вы здесь приказываете?

Я резко подняла голову.

На пороге стояла мать-настоятельница Элион. Её фигура казалась высокой и почти пугающе прямой в строгом сером облачении, лицо, как всегда, не выражало ничего, кроме сухого спокойствия.

— Амалия — Сестра Света. И теперь я говорю ей, что делать, — произнесла Элион, глядя прямо на Князя, ни на миг не отводя взгляда. — Помнится, именно вы, Князь, настояли на этом. Или теперь хотите забрать назад свои решения?

Отец остановился, тяжело выдохнул и бросил на мать-настоятельницу взгляд, от которого, казалось, стены могли потрескаться, но та не дрогнула.

Он не ответил. Только резко развернулся и вышел, громко захлопнув за собой дверь.

Я осталась стоять у витража, чувствуя, как затекли плечи и дрожат пальцы.

— Он прав, — прошептала я, не в силах встретиться взглядом с матерью-настоятельницей. — Мне не сто́ит появляться на службе.

— Нет, — отрезала она. — Ты теперь одна из нас, такая же, как все мы, и я не могу позволить, чтобы сёстры действовали по решению их отцов.

Я подняла глаза. Мать Элион не знала, о чём говорит. Я потрогала шрам на своей ладони, вспоминая, что не она, а её предшественница участвовали в обмане. Настоятельница и не догадывается, насколько я не такая, как все.

Настоятельница подошла ближе, и её голос стал чуть тише, но не мягче:

— Тьма не уйдёт, если мы будем от неё бегать. Ты будешь участвовать в службе, Сестра. И пусть все смотрят. Пусть смотрит даже сам Дракон.

Я склонила перед ней голову в знак смирения и шагнула назад к алтарю, дальше от отражений в витражах, ближе к богине Света. Пламя свечей мерцало в полумраке, и я старалась, чтобы взгляд не выдал того, что творилось в моей душе.

Не показывать. Не давать никому увидеть слабость.

Я села на пол рядом со свечами, склонив голову, и пыталась сосредоточиться. Пусть все думают, что я просто служу, что всё в порядке. Пусть отец не заметит, как мне тяжело.