Две кошечки-сестрички

кошки тоже могут ссориться

Прежде чем поделиться очередной историей про своих любимых Сосиску, Бусинку и Клеопатру с ее родословной, хотела бы рассказать об ещё одной «деликатной», так сказать, привычке, которая есть у Сосиски.

Каждый раз, когда я хожу по своим делам или принимаю душ, я не успеваю оглянуться, как Сосиска уже тут как тут, ожидает меня на стиральной машинке со своими очередными кошачьими разговорами.

Пролезая через маленькую дверь, которая сделана специально для них в межкомнатной туалетной двери (если дверь закрыта), она запрыгивает на стиральную машинку (если она закрыта) либо же на краешек (если крышка стиральной машины открыта). И если видит, что я занимаюсь своими делами, то Сосиска, чтобы не смущать, отворачивается к стенке, словно провинившийся ребёнок, которого заставили в качестве наказания стоять в углу и смотреть на стену, чтобы обдумал свои косяки, и ждёт меня до тех пор, пока не освобожусь.

То ли это интуитивно, то ли у неё такие глаза, что она может, повернувшись к стенке, видеть, что ты делаешь, а затем, оборачиваясь к тебе (и параллельно также разговаривая), как раз тогда, когда ты все закончишь, чтобы её взяли на ручки и понесли, словно ребёнка, в её любимую комнату, в её любимую кроватку и начали её гладить...

А теперь переходим к главной части следующей истории, а именно о том, что кошки тоже могут ссориться, даже хлеще нас с вами, людей, скажем так. Сейчас расскажу.

Несколько дней назад я купила жидкий корм, который они так сильно любят (специально для каждой), и выдавила им в тарелку два таких пакетика, чтобы они наелись наверняка. Но что-то пошло не по плану, и я однажды стала свидетельницей настоящего кошачьего конфликта.

Все началось с, казалось бы, мелочи. Я принесла из магазина жидкий корм — их самый любимый, тот самый, от запаха которого они сходят с ума. Разделив угощение на две равные кучки в одной большой тарелке, я отступила на шаг, ожидая привычной мирной трапезы.

Сосиска, как обычно первая и быстрая, приблизилась к тарелке с важным видом, чтобы успеть съесть своё, а заодно и порцию Бусинки. Но её, видимо, этот факт не устроил, и она с жадностью набросилась сначала на свою порцию, быстро управилась с ней и затем, не отрываясь, переключилась на соседнюю, прямо перед носом у Сосиски.

И тут случилось то, чего я раньше никогда не видела. Сосиска, обычно терпеливая и снисходительная, замерла. Она не просто насторожилась — она окаменела. Ее уши прижались к голове, а хвост, обычно изящный и спокойный, забил по полу тяжелой, гневной дробью. Раздалось не просто шипение, а низкий, гортанный рык, который, казалось, исходил из самой глубины ее маленькой груди. Это был не просто протест. Это был ультиматум: «Это мое. Немедленно уйди».

Но Бусинка, ослепленная аппетитом, проигнорировала его. Она лишь громче зачавкала, продолжая поглощать чужую порцию. И тогда Сосиска, вся напрягшись, как пружина, выбросила вперед лапу. Это не был тычок — это был настоящий удар, быстрый и точный, прямо по носу Бусинки, с выпущенными когтями.

Бусинка отскочила с громким, возмущенным «МЯУ!», больше от неожиданности, чем от боли. Но обида и жажда мести вспыхнули в ней мгновенно. Она, пользуясь своим весом и силой, с размаху навалилась на Сосиску всей своей пушистой тушкой! Воздух наполнился оглушительной какофонией — дуэтом шипения, воя и яростного «бррррр!». Бусинка, не отпуская её и держа левой лапой, начала бить по туловищу и голове своей правой передней лапой.

Сосиска, хоть и уступала в весе, отбивалась отчаянно, выпустив все свои когтистые «варежки» и громко, почти по-человечески, вскрикивая: «Мя-а-ау!» — в ее голосе слышалось и возмущение, и испуг. Бусинка же, пытаясь доказать свое превосходство, вдобавок хватала ее за загривок и кусала за ухо. Это была уже не ссора, а самая настоящая, пусть и короткая, драка.

Затем, словно по негласному сигналу, они разлетелись в разные стороны. Бусинка, не в силах справиться с бушевавшими эмоциями, помчалась по квартире как угорелая, снося на своем пути все легкое и неустойчивое. А Сосиска, фыркая и шипя, метнулась под диван, откуда еще долго доносилось ее обиженное, жалобное мурлыканье-ворчание.

Они просидели в своих «углах» почти полчаса, отходя от бури. Тарелка, несмотря на их конфликт, помешавший аппетиту, всё-таки осталась чистой. Я хоть и привыкла к их очередным ссорам, но в этот раз стояла в шоке, наблюдая за ними, потому что думала, что Бусинка её действительно убьёт, что я думала вмешаться, но к счастью все обошлось.

Бусинка, набегавшись и выплеснув адреналин, вдруг остановилась посреди зала, тяжело дыша. Она посмотрела в сторону дивана, и ее уши виновато опустились. Она медленно, неуверенно подошла к своей лежанке и улеглась, не сводя глаз с укрытия Сосиски.

Минут через десять из-под дивана показался настороженный нос, а затем и вся Сосиска. Она, все еще фыркая для порядка, прыгнула на свой подоконник и уставилась в окно, демонстративно повернувшись к Бусинке спиной. Та терпеливо ждала.

И только когда солнце начало садиться, окрашивая комнату в золотые тона, Бусинка, виновато поджав уши, подошла к лежанке и ткнулась носом Сосиске в бок. Та сначала фыркнула и отодвинулась, всем видом показывая, насколько она оскорблена. Но потом, после долгой, драматической паузы, она повернулась и начала вылизывать Бусинке взъерошенную шерстку на макушке.

Мир был восстановлен. Обида прощена. Уважение к личным границам и чужой порции, выстраданное в честном бою, — надеюсь, что подтверждено (хотя это навряд ли).

В тот день я в очередной раз поняла, что кошки — такие же полноправные члены семьи, как и люди, способные на чувства. Что кошки могут ссориться даже до страшных драк, а затем снова мириться через несколько минут после страшного события и, как ни в чем не бывало, словно этой ссоры и не было, заботиться друг о друге, защищать и любить.

Кошки нам (и себе, и друг другу) показывают, что дружба или любовь — это сложные, живые отношения, где есть место и нежности, и ревности, и яростным столкновениям. Что их ссора была не ссорой врагов, а ссорой сестер. Бурей, которая прочищает воздух, чтобы после нее можно было снова ценить тишину, взаимное вылизывание и тепло друг друга. Они научили меня, что даже самая крепкая любовь иногда должна пройти через испытание когтями и зубами, чтобы стать еще крепче. И что самое сладкое примирение наступает именно после самой громкой драки.