Две луны, два солнца или Как укротить мужчину

Глава 1. Амина

Ненавижу вставать на рассвете. Нет, я не ненавижу Фаджр – я люблю Аллаха и благодарна за возможность молиться, – но ненавижу сам процесс вылезания из-под одеяла, когда за окном ещё даже птицы не проснулись, а в комнате висит такой холод, что хочется закутаться в него с головой и притвориться камнем. Особенно когда я вчера до полуночи спорила с Лейлой о том, кто из нас будет вести записи во время завтрашней экспедиции. Она, конечно, сказала, что вести записи должна она, потому что у неё почерк как у каллиграфа, а у меня – как курица лапой. И что она же старше на целый год! Подумаешь, на год! Зато у меня энергии больше, чем у всех верблюдов этого города вместе взятых, и я могу говорить в два раза быстрее, чем она думает. Я вообще могу говорить быстрее, чем бежит её любимый план, который она вынашивает три дня, а я придумываю за три секунды – и он работает! Почему же она всегда считает, что её планы лучше? Мои планы гениальны, просто она их не слышит, потому что я кричу, а она делает вид, что не слушает.

– Амина, вставай, – раздался с соседней подушки сонный, но уже по-военному чёткий голос. – Через двадцать минут выход. У тебя пятнадцать минут на то, чтобы перестать ныть, пять минут на то, чтобы накинуть плащ и шарф, а ещё я поставила воду для омовения, потому что знала, что ты проспишь и забудешь.

Это Лейла. Моя лучшая подруга, моя вторая половина, мой личный будильник с зачатками тирании и моя вечная головная боль. Она уже сидела на краю кровати, полностью одетая, с тюрбаном, замотанным так идеально, что хоть на выставку выставляй, и с этой её вечной улыбкой, которая означает, что она уже всё придумала, а мне осталось только подчиниться. Я приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась от сияния, которое исходило от её белоснежной накидки. Ну кто в поход, в пустыню, одевается как на пятничную проповедь у самого уважаемого шейха?

– Лейла, ну зачем ты так ярко? Нас же не на свадьбу приглашают, а в какую-то дыру смотреть на сухие колодцы. Там пыль, грязь, черви, а ты вырядилась как принцесса Восточного Халифата. На тебя даже джинны с неба смотреть будут, – проворчала я, натягивая одеяло на голову и прячась от этого невыносимого света, который исходил от неё как от второго солнца.

Но Лейла – это скала. Неумолимая и ледяная, как горные ручьи зимой. Она просто потянула одеяло на себя, и я, как клубок колючек, покатилась по матрасу, чуть не шлепнувшись носом в пол. Я возмущённо фыркнула, выпрямилась и вскочила, готовая выдать ей длинную тираду о том, как некрасиво будить человека, который видел во сне, что является главным хранителем всех библиотечных манускриптов мира, но она уже протягивала мне кувшин с тёплой водой и чистое полотенце с вышитыми на нём маленькими цветами жасмина, которые её бабушка вышивала ещё до того, как Лейла научилась ходить.

– Не задерживай дыхание, – сказала она спокойным голосом, будто я не собиралась орать как торговка рыбой на базаре. – Я уже нарисовала план маршрута. Идём через северные ворота, потом вдоль старого рынка, поворот у мечети Аль-Фуркан. Оттуда сорок минут ходьбы до высохшего русла. Если мы не выйдем сейчас, там станет жарко, как в печи, и мы рискуем не успеть до полудня. А ты знаешь, что будет после полудня?

– Знаю, знаю, ты мне сто раз говорила! – выпалила я, принимаясь за омовение. – После полудня просыпаются песчаные скорпионы и вылезают из нор, чтобы греться на камнях. И что они очень больно кусаются, и если укусят, то придётся бежать три километра до города к лекарю, который берёт за лечение целый динар, а у нас нет целого динара, потому что мы потратили всё на те дурацкие светящиеся грибы для экспериментов, которые так и не засветились, потому что мы поливали их обычной водой, а надо было колодезной, с серой!

Я выпалила это на одном дыхании и с наслаждением посмотрела на Лейлу. Она закатила глаза, но я заметила, что краешек её губ дрогнул в улыбке. Она любит, когда я говорю быстро. Она говорит, что я напоминаю ей старый телеграфный аппарат, который передаёт сообщения быстрее, чем люди успевают их расшифровывать.

– А если я не пойду? – капризно спросила я, чувствуя, как прохладная вода смывает остатки сна. – Пусть этот старый колодец пересыхает. Что мы там не видели? Очередная дыра в земле. В прошлый раз я из-за тебя чуть не упала в такую дыру, когда мы исследовали ту пещеру с теми дурацкими грибами. Я до сих пор помню твой план: «Амина, прыгай, там мягкий песок». Оказалось, там острые камни! И я три дня хромала и молилась, чтобы Аллах простил меня за то, что я доверилась твоему плану, а не своему чутью.

Лейла только улыбнулась краешком губ – той своей загадочной улыбкой, от которой у меня мурашки по коже. Она всегда так улыбается, когда уже придумала что-то, о чём я не знаю, и когда она уверена, что сейчас меня переубедит и я побегу за ней как верная овечка за пастухом. Хотя я не овечка, я дикая лошадь, которая кусается, но она почему-то этого не замечает.

– Это было два месяца назад, и ты перестала ныть на третий день, когда мы нашли того лекаря, который дал тебе мазь с мёдом и алоэ, и ты выжила. А сегодня, – Лейла говорила медленно и внушительно, как учитель в медресе, – мы идём не просто смотреть колодец. Ты забыла, что я тебе говорила вчера на ночь?

Я замерла с полотенцем в руках, прогоняя сон. Вчера… ах да. Вчера она стояла у окна, грызла кончик карандаша и строила свои безумные теории. Что-то насчёт воды, которая уходит под землю не потому, что засуха, а потому что там внизу, под руслом, есть древние протоки, которые кто-то заблокировал. Она говорила, что в свитках, которые мы нашли в пыльном подвале библиотеки неделю назад, есть карта. Карта с отметками, похожими на задвижки. Задвижки, которые были сделаны ещё в эпоху первых халифов, когда люди умели строить подземные реки не хуже, чем мы сейчас строим дома и мечети. Она говорила, что если эти задвижки открыть, то вода вернётся, и деревья снова зазеленеют, а жители перестанут покупать воду у жадных торговцев, которые задирают цены каждый месяц.